А ведь помимо этого, Гаркуша еще и исполнитель, и автор поэтического сборника «Мальчик, как мальчик», и киноактер, с которым работал такой серьезный режиссер, как Алексей Герман… И это отнюдь не кокетничанье перед диктофоном из серии «скромность украшает человека» в расчете на лишние комплименты читателей Lb.ua…

Просто он такой. Неприкаянный эксцентричный панк. Или, скачущий по рок-сцене, «рыжий клоун»… Короче, типичный АукцЫонист, выставляющий на торги свою искрометную феерическую буффонаду…

Олег, вы знаете, что означает ваша фамилия?
Знаю. С украинского переводится, как ворона. Я узнал об этом всего несколько лет назад, когда нашел в книжном магазине какую-то книгу, которая и открыла мне правду…

Но если бы только ворона. Еще гаркуша – это горлопан. А еще – крикун. Просто какая-то предначертанная свыше судьба…
Да. Все соответствует. А украинские корни – это от моего деда. Он из-под Донецка. Но в 20-х или 30-х годах переехал в Питер.

Т.е. ваши частые приезды в Украину можно объяснить еще и «голосом крови». Ведь в сентябре вы уже работали в Крыму. Когда выступали на Джазовом фестивале в Коктебеле. Кстати, можно ли Джазфест с участием АукцЫона считать полностью джазовым?
На самом деле группа «АукцЫон» абсолютно непонятная. Она очень странная и неизвестно какая. Может быть, поэтому мы играем на самых разных фестивалях. Кроме, конечно, откровенно попсовых. Типа «Песни года»… А участие в каких-то джазовых фестивалях это конечно приятно. Потому, что, если наши песни считают сложным джазовым произведением, это очень здорово. А в Коктебеле вообще было славно. Знаете, когда «АукцЫон» куда-то приезжает, там обязательно портится погода. Всегда. И в Коктебеле она естественно тоже испортилась. Но мы все равно искупались.

Не замерзли?
Во время концерта нас практически сдувало со сцены. В полушаге от нас шторм. Море вовсю бушует, но при этом кажется, что стихия тебе подыгрывает. Играть вместе с морем – это очень сильное ощущение. Так что, куда там мерзнуть…

На Джазфесте программа всегда очень насыщенная. Такой себе музыкальный конвейер, по которому зрители почти круглосуточно движутся от площадки к площадке, от группы к группе. Не всем такой темп под силу. Т.е. вас много, а публика одна. Вам выпало выступать ночью. Насколько легко разогревать подуставшую публику?
Не буду лукавить. Нашу публику разогревать было не нужно. Все знают, что мы не понтуемся. Не ездим в лимузинах с тонированными стеклами. Так что «звезды не ездят в метро» – это не про нас. Поскольку мы в метро ездим. Ну, так изначально получилось, что АукцЫон группа с одной стороны известная, популярная, любимая, а с другой стороны, она абсолютно не медийная. Так что в Коктебеле ночью я очень долго шел к сцене. Потому что на каждом шагу тормозили и просили автографы. Оператор меня все торопил, а потом вызлобился, заявив, что со мной больше никуда не пойдет. А я ему в ответ – А что ты хочешь?… Ведь это абсолютно нормально, что я всегда дружелюбен, никогда не говорю «Я не буду с вами разговаривать». Конечно, приходилось со всеми общаться, фотографироваться, расписываться. Иначе нельзя. Если я не буду это делать, то те же фанаты скажут «Что это за говно? Он о любви поет, а с нами не общается? Значит это не наш человек»…

На день позже в Коктебеле выступал Олег Скрипка. Вы с ним друзья. Успели пересечься?
Нет, к сожалению. Но когда у нас концерты в Киеве Олег всегда приходит. Причем инкогнито. Потом спрашиваю «Почему не подошел?». А он говорит «Я стесняюсь».

Олег на днях презентовал в Киеве анимационный клип и открывает серию новогодних вечорниць. С учетом ваших частых приездов в Украину, вы случайно не собираетесь присоединиться к празднованию Нового года у Скрипки?
Пока предложений не было. В любом случае передайте от меня Олегу привет.

Кстати о Новом годе. Вы не любите этот праздник потому, что это прибавляет вам лет?
Это первое. А второе – на Новый год просто разрывают. Сперва там нужно что-то провести, а потом еще где-то…

Ага. Поэтому вы еще больше не любите свой день рождения. Но 23 февраля 2011–го вам исполняется пятьдесят лет. Будете отмечать, или сделаете вид, что этого дня в календаре для вас традиционно нет?
Я никогда не отмечаю день рождения. Но в этот раз придется. Все-таки полтинник надо отметить. Будет концерт. Пригашены несколько друзей. Но все еще под большим вопросом. Они дали согласие. Но, сами понимаете, артисты есть артисты. Юра Шевчук сказал – да. И Чиж. А вот Саша Васильев уже сказал – нет. Потому, что он уезжает на гастроли в Сибирь. Есть еще Гребенщиков, который вообще витиевато ответил.

И как?
Я ему говорю – Боря ты меня любишь?
- Люблю
- Так, что, будешь?…
Ну а дальше начинается витиеватость. – Возможно. Если не буду в Тибете, или еще где-нибудь. Но я Борю очень давно знаю. Больше двадцати лет. И думаю, что если он будет в городе, то обязательно придет. Посмотрим. Мне просто было бы приятно собрать тех людей, которых я всегда любил, и которые в моей творческой жизни оставили какие-то следы.

Гаркуша тогда, много лет назад, и Гаркуша в преддверие полтинника. Есть разница?
Разница только в изменении формата лица. А так, как четырнадцать было, так четырнадцать и осталось. Мне нравится это состояние. Мой сын ведет себя больше по-взрослому, чем я.

А сколько лет сыну?
23.

Не планирует тоже стать шоуменом, как вы?
Мой сын тоже не от мира сего. Он называет наше творчество шняга. Он вообще не любит, чтобы я о нем что-либо говорил. И я просто скажу одну фразу. Он слушает музыку, но не ту, что слушают его ровесники. А 20-е, 30-е годы. На патефоне. Знает всех великих певцов того времени, которых я не знаю! И я благодаря ему узнал, какие были великие певцы с суперскими голосами, но, к сожалению, забытые.

Полтинник – это серьезный этап. Навевает что-то пафосное. Например, такое: Олег, глядя с высоты прожитых лет, скажите – в сегодняшней музыке появились какие-то достойные фигуры?
Шедевров нет. Есть интересные, молодые коллективы. Я им помогаю. Есть какие-то свои фишки. Но ярких личностей, как в наше время – Шевчук, Борзыкин или вот Гаркуша (смеется) – нету. Самое смешное, что они есть, но при этом их нет. Не так все просто. Нам было тяжело в свое время. Но это было время запретов. А чем больше запрещают, тем больше хочется. Тем больше творчество выплескивается. Сейчас все хорошо играют, но то о чем поется высосано из пальца. Есть некоторые… Тот же Леха Никонов… Тот же Борзыкин продолжает свою линию. Но, таких – интересных, самобытных – мало. Не текстовиков, а именно людей, которые пишут, что-то настоящее.

Говоря о Борзыкине, автоматически вспоминается Марш несогласных в России. Вы не присоединились?
Я не чураюсь общественной жизни, если понимаю, что это может помочь. Но Борзыкин не очень-то был прав. Обзываться – я имею в виду его скандальную историю с милицией, когда его забрали на пятнадцать суток – это не по правилам. Ругательства и демонстрация различных частей тела, это уже не катит. Да и не катило никогда. Я считаю, что лучше написать песню, которая войдет в десятку лучших двухтысячелетия, чем делать такие вещи.

Но Марш несогласных это же не только Борзыкин, а, скажем, Юрий Шевчук…
Понимаете, конечно, это очень хорошо, выйти с Маршем несогласных. Но, во-первых, не хочется получить по голове. А во-вторых, решит ли это определенную проблему? Если бы было ясно, что это что-то решит, то может быть. Но все равно я вряд ли пошел бы. Подписаться подписался бы. Вот та же башня в Питере. Она мне не то, чтобы не нравится. Ради Бога, ставьте. Но не там, где ее хотят ставить. Ее собираются ставить у Смольного собора. Говорят, что мнение жителей будет учитываться, но я в этом очень сильно сомневаюсь. Хотя, может ее и не будет. Медведев (президент РФ Дмитрий Медведев – Е.Р.) на встрече с Гребенщиковым, сказал, что назовет десяток мест, где ее можно поставить. На самом деле это полная фигня. Это зависит от людей, которые хотят ее поставить именно в центре. Зачем в центре? Ведь люди туда все равно не на трамвае будут приезжать, а на своих машинах. Но если появится эта башня, то вслед за ней появится еще десяток. И будет конец Питеру. Во всех цивилизованных европейских городах, центр вообще не трогают. Наоборот его поддерживают, облагораживают. А тут кому-то захотелось сидеть в небоскребе и смотреть на Смольный. Какие-то детские амбиции – у меня совочек золотой, а у тебя совочек деревянный…

Вы как-то сказали, что возможно пили пиво с российским президентом в каком-то из питерских баров.
Есть такая мысль. Мы же с ним почти ровесники. Ему 44-45, мне – 49. Баров в то время в центре было немного. Так что разойтись было практически невозможно. Если он, конечно, любил пиво. Мой друг журналист Андрей Бурлака, говорит, что в то время регулярно встречал Медведева в рок-клубе. Он мне как-то сказал – «У Мити Медведева мой трехтомник». Я думаю, какой Митя Медведев? Оказывается, он про Дмитрия Анатольевича говорил. Не знаю, может, соврал.

Когда мы разговаривали перед интервью, вы заметили, что вас сложно чем-то удивить. Во всяком случае, Ниагарский водопад вас не вставил. Зато в свое время вас очень удивил Петр Мамонов, сказав, что вы великий человек…
Недавно я снимался в фильме по рассказу Ивана Бунина «Суходол». У меня как всегда эпизодическая роль. Но в то же время главная. И после первых дней съемок режиссер Саша Стреляная заявила, что я драматический актер. Меня это удивило. Я не актер. Я вообще не актер, не музыкант, не поэт и не писатель.

А кто вы?
Понятия не имею. Многие называют себя актерами или певцами, а все понимают, что никакие они не актеры и не певцы. Я не считаю себя великим актером. Раневская, Вицын – вот они великие! Может я и делаю на сцене интересные вещи, но я не актер. Слова не могу запомнить. Всегда прошу поменьше текста. Но если даже что-то запоминаю, то, когда включают камеру, все слова пропадают. И я начинаю их растягивать. А режиссер говорит «Как ты классно держишь паузу?». А я держу паузу только потому, что не могу вспомнить слово. В итоге все нормально. А вообще, кино это интересно.

Есть любимая роль?
Я играл в тринадцати фильмах. А любимая роль, наверное, в последнем. Она более яркая. Я там играю мужика, крестьянина, который совратил юную девушку. Просто мимо проходил, гад такой. Ей потом косу отстригли. Дом сожгли. Ужас… А вообще, когда моя жена увидела меня в фильме Антона Сиверса «Качели», где я играю в маленьком эпизоде наркоторговца, она сказала – «Какая гадость». Это самый лучший комплимент. Потому, что она говорила про моего персонажа. Значит, я хорошо вошел в роль. Кто-то же из великих актеров, сказал, что сыграть эпизод намного сложнее, чем главную роль.

От чего больше удовольствие – от «АукцЫона» или от съемок?
Это разные вещи. Наверное, 50 на 50. В кино я пока снимаюсь крайне редко, но метко. Если какие-то роли бывают, то они, как правило, достаточно яркие. А в «АукцЫоне» я уже царь и Бог. Много людей в группе, можно спрятаться за барабаном. Тяжелее всего творческие вечера. Когда ты один читаешь стихи, держать публику намного тяжелее.

Сейчас очень многие музыканты уходят от зависимости медийных форматов-неформатов в интернет. Два года назад вы говорили мне, что с интернетом совсем не ладите. Так и не ладите по-прежнему?
Да. Наш барабанщик меня все время склоняет к интернету. Я от телевизора не могу отползти, а что будет, если я в интернет залезу. Это все. Я понимаю, что там достаточно много информации. Но, как правило, не совсем полезной. Мой приятель там сидит. Он сидит в болоте. Он сидит в настоящем интернетском болоте и строит какие-то дома. Раньше, когда в гости приезжали, он всегда пил с моими друзьями, всегда был за столом. Теперь он за столом не сидит. Он сидит у себя за компьютером, в болоте. Строит дома со своим товарищем, который находится в другом месте. Это какая-то ужасная история. Теперь он уже практически не общается. К столу приблизится выпить рюмочку, и обратно к себе в болото. Все, что сверх меры это зависимость. Ее можно пригасить, но не излечить. В том числе и алкогольную.

Но вы же от алкогольной зависимости избавились?
Я от нее не избавился. Анонимные алкоголики, они все равно алкоголики. Они будут алкоголиками до конца своих дней. Это называется непьющий алкоголик. Это конечно очень смешно слышать такую фразу. Но это так. Потому, что достаточно даже небольшого количества алкоголя, и все вернется на круги своя. Это будет ужасно. Поэтому, зная о том, что это будет ужасно, я это не делаю. Я уже пятнадцатый год не пью.

А чем вы это заменяете, когда возникает желание? Безалкогольным пивом?
Нет, что вы. Безалкогольное пиво я исключаю напрочь. Это большая уловка. Себя не обманешь… Есть иные выходы из ситуации…

Не могу не спросить, почему вы решили вернуть альбому «Дупло» название «Жопа»? Что, сегодня это звучит более актуально?
И более актуально тоже. Вначале, когда сделали диск, была именно «Жопа». Но времена были такие, что это название было сложно оставить. Поэтому назвали «Дупло». И мне кажется, что «Дупло» действительно название более циничное и жесткое. Хотя на самом деле наша группа никогда не бравировала различными неформатными выражениями. Просто из песни слов не выкинешь. Но все равно это не творчество группы «Ленинград». Ведь у нас такие слова бывают крайне редко. Зато как изюминки.

© «Lb.ua» («Левый берег»)
Текст: Елена Райман
Фото: Макс Левин
Опубликовано 8.12.2010

Интервью:

«Артефакт»: Сегодня в Киеве презентовали «Медею. Эпизоды». Название звучит не так уж эпатажно, но всё же  это панк-опера. Почему панк? Любите эту музыку?
Джулиано: Конечно, как же не любить! Во многих странах существовали протесты против той или иной системы, а в России и в Украине – тем более. Это как в ситуации, когда родителей не выбирают. Нет выбора, и все тут. Панк для многих стал формой этого самого протеста, формой самоутверждения. И для меня в том числе.

«А»: …И взяли за основу мифологический сюжет.
Д: Лично я, кроме как в мифы, ни во что не верю. Кроме того, убежден, что все мифы имеют под собой столько же реальности, как молоток, топор и все материальные вещи вокруг нас.

«А»: Какой ваш любимый миф?
Д: Миф о моей собственной значимости и популярности! (смеется) Шучу, конечно. А если серьезно, то про Эдипа. Все мифы интересны и познавательны, в отличии разве что от Еврипида.

«А»: Чем вам Еврипид «насолил»?
Д: В древности ведь тоже были театры, и происходили отборы на выступления. Так вот, по-моему, он ни разу в список не попал! Ну не котировалось его творчество и все тут…

«А»: Почему решили использовать Медею как образ протеста и мести?
Д: Потому что так уж случилось: большая империя решила потешаться над маленькой соседней страной, не причинившей никакого вреда по большому счету. Думаю, вы догадались, о чем я говорю. История имеет свойство повторять свои события время от времени, две соседние страны стали наглядным примером одного из таких негативных повторов. В последнее время наболевшая тема взаимоотношений России и Грузии стоит так же остро, как и раньше. Никуда проблема не делась. Вот и возникло желание отобразить это в спектакле.

«А»: А как думаете, создает ли мифы современное общество? Или старые только перетекают в разные формы, оставляя при этом одну основу?
Д: Мифы создаются, разумеется. Но только отличие в том, что слово «миф» в наше время приобрело еще одно значение, совершенно противоположное изначальному: миф- это что-то нереальное, несуществующее. Но, тем не менее, многие на это «ведутся». Вот посмотрите, сама Америка – сущий миф. Капитализм и его победа – тоже миф, да еще какой! Терроризм –миф. То, что делают Американцы в Аль-Каиде – это все высосанный из пальца миф, в который верят все. Крутой однако эффект получается в обществе!

«А»: А как же Россия? Она-то мифы создает?
Д: Да, еще как! Более того, я глубоко уважаю Путина, этого стратега и хладнокровного подонка, который настолько слаженно следует своим целям, что не докопаешься!  Как мастерски была подстроена трагедия в Норд-осте.…  В тысячи раз все сделано «чище», чем 11 сентября в США. Американский терроризм – с кучей недочетов и «ляпов», а тут – все идеально спланировано, прямо как театральная постановка.

«А»: Но, тем не менее, вы создали театр именно в России…
Д: А не в Украине? (смеется) Чёрт, я и правда не знал! Надо было сразу к вам приезжать. В России намного меньше искренности. В Украине и люди добрее, и кухня вкуснее.

«А»: Тогда почему все-таки Россия?
Д: Потому что здесь царит большая культурная сила, которая творилась веками. Потому что здесь Толстой, Достоевский… Творческая сила дает толчок настолько сильный, что невозможно не вдохновляться. Вдохновляйтесь и все у вас получится!

Беседу вела Катерина Гончарова (творческое агентство «Артефакт»)
12.11.2010

Режиссер, поставивший нашумевшие спектакли «Монологи вагины», «1900», «Мария де Буэнос Айрес» на музыку Астора Пьяццолла – номинант премий «Золотая Маска», Total Theater Awards: Best Physical and Visual Production, and Theater Matters Awards: Best Production фестиваля Edinburgh Fringe 2010. Актер, сыгравший более чем в двадцати фильмах и сериалах. А еще он «играет на гармошке». Точнее, виртуозно владеет искусством игры на разновидности гармоники – бандонеоне. И гастролировал в этом амплуа в Европе. А еще он купил дебаркадер, который сейчас переоборудует под первый плавучий театр…

Сегодня гость Lb.ua – Джулиано ди Капуа, который привез в Киев свой новый спектакль или, как говорит сам режиссер, панк-оперу – «Медея. Эпизоды», премьера которого состоялась в Санкт-Петербурге в марте этого года.

Джулиано, ваш спектакль «Монологи вагины» привлекал внимание уже только названием. Вызов, провокация, фрейдистские штучки… «Медея. Эпизоды» звучит куда спокойнее. Тем более, что само имя Медеи для зрителя в 21 веке мало что говорит. Как приняли спектакль в Питере?

Эпатаж в связи с «Монологами вагины», никогда не стоял для меня главной задачей. В театре должен быть протест, если тебе нечего сказать зрителю, то зачем выходить на сцену. «Медею» я сделал для молодежи. И очень горжусь, что на премьере было больше двухтысячи человек, многие из которых попали в театр первый раз в жизни. Я понимаю, что все эти брутальные на вид панки, на самом деле нежные ростки. Молодые девчонки и парни по 17-18 лет. И если перед ними будет стоять выбор – купить пиво или пойти в театр – они купят пиво. Я не понимаю, как так получилось в России, что у молодежи нет элементарного здорового протеста. Они сделали себе пирсинг и на этом остановились. Но не может так быть, чтобы политические взгляды никак не выражались. Они хавают всю ерунду, которая идет с телеэкранов. Получается, что нет художников, которые бы выразили какую-то альтернативу. За последние 10 лет установился тоталитаризм. И все так гладко, ни одной баррикады. Когда мне было 17 лет, я стоял на баррикаде. И это в Швейцарии!

Ради чего-то стояли? Или против чего-то?

На самом деле, когда тебе 17 лет, это неважно. Это просто бунт. Понятно, что люди стоящие у власти могут перевести это в свою пользу. Но главное, что я там был вместе с моими друзьями. Не прятался в интернет. И буду питаться этой яростью всю жизнь.

Вы что, подпитываетесь яростью?

Да. Той, еще подростковой. Знаете, когда Кобейн понял, что его ярость превратилась в коммерческий продукт, что он уже не играет подпольно, а собирает стадионы, работает на систему, на продажу, он покончил с собой. Дети этим так восхищаются, потому, что это честный поступок настоящего художника.

Вы достаточно долго «болели» «Медеей». Целых пятнадцать лет. Почему все-таки именно «Медея»?

Медея – первая женщина в западной литературе. Первый образ. После Медеи в литературе не было ни одной героини, которая сама бы определила свою судьбу. Все они всегда при мужчине. Так что после Медеи две тысячи лет была полная тишина. Пока не были написаны «Опасные связи». А может быть «Медея» еще и потому, что я вырос среди хиппи, лесбиянок, веселых анархистов и коммунистов, которые боролись с патриархальными устоями…

Ваша жена, Илона Маркарова говорила, что перед премьерой «Медеи» в Питере очень волновались по поводу того, – а не будут ли упомянуты в тексте конкретные фамилии политиков. И вам даже пришлось кому-то показывать текст, чтобы убедились, что ничьи имена не упоминаются. Кого именно имела в виду Илона? Кому показывали текст?

Показывали тому, кто попросил его почитать. В «Медее» звучит слово Беслан. В принципе этого достаточно для того, чтобы обвинить нас в экстремизме по закону, который вступит в России в силу с первого января.

А вы не боитесь, что этот закон действительно может помешать вашей работе?

Если помешает, значит очень правильно, что мы это делаем. Как можно смириться, понимая, что идет сплошная ложь? Понимая, что делаются какие-то показательные карательные меры для установки того порядка, который им выгоден. Медея – это первая жертва черного пиара. Как только я это понял, то сразу сообразил, что нужно обращаться именно к поэту Лехе Никонову. Потому, что лучше него никто это не напишет. И он написал так, как я хотел. Это настолько правильная получилась в итоге акция, что если нам начнут мешать жить, значит, это стоило того.

А у вас не возникло проблем при премьерном показе «Медеи» в Питере, учитывая нынешние отношения России и Грузии?

Нет. Только успех.

Но ведь Россия для вас чужая страна, зачем вам этот риск? Ради чего? Для чего вам эти необычайные приключения итальянца в России? Почему вас волнует политика не вашей страны? Почему вы не захотели вернуться в свой сытый, спокойный, демократичный Цюрих?

Я живу в России уже 15 лет. Из Цюриха я уехал 20 лет назад. И, живя в Швейцарии, я тоже чувствовал себя где-то эмигрантом. Поскольку я наполовину итальянец. Это сейчас в Швейцарии итальянцы чеканят швейцарскую культуру. В Швейцарии едят пиццу, используют оливковое масло, готовят по-итальянски. А в то время, когда я учился в Швейцарии, итальянцы, в том числе и я, были в Швейцарии теми, кого сегодня в России называют «хачиками». На смену итальянцам пришли турки. Сейчас уже и они ассимилировались. В Швейцарии полно всякой турецкой кухни. Им на смену пришли югославы…

До переезда в Россию, вы сперва отправились в Египет изучать арабскую поэзию 8-9 веков. Почему именно Египет?

Испания была арабской. Юг Италии был тоже арабским. Точнее, мавританским. Мне казалось, что через изучение арабской культуры, я больше пойму свои итальянские корни. Но у меня не получилось. Если бы я уже полностью осознавал себя итальянецем, знал Италию, то, наверное, было бы правильно ехать в Египет. А так я наоборот еще больше отчуждался от Италии. Вместо этого надо было пожить пару лет в Италии. Выучить все песни Тото Кутуньо и Челентано, заболеть футболом и стать настоящим итальянцем.

А кто из родителей итальянец?

Папа. Я вообще рос больше с отцом. Так получилось, что мама, пока мне не исполнилось 13 лет, очень глубоко занималась наукой. Мой отец очень яркая индивидуальность, личность. Он не искал, в отличие от всех других итальянцев, итальянское общество. Он эмигрировал и бросился в омут культуры той страны, в которую он переехал. Именно благодаря моему отцу в доме были самые продвинутые люди – политические беженцы, левые активисты, хиппи, лесбиянки, геи, яркие художники. Я очень на него похож.

И разделяете позицию вашего отца, что Америка это плохо, а Россия это хорошо?

Бога убили Ницше и Декарт, а не Ленин и Сталин. То, что у вас были выдающиеся умы, которые полегли, это никто не оспаривает. Но ведь вы в 20 веке настолько сильно влияли на мировую культуру! Тот же Малевич. Архитектура, искусство. Вы, те, кто живете на постсоветском пространстве, думаете, что у нас в Европе за наш успех никто не платит. За наше благополучие отдают кровь другие народы. Есть ряд вещей, которые порождаются такими катаклизмами, потерями, когда открываются другие чакры. Когда ты вдруг понимаешь, что люди настолько злые, беспощадные, равнодушные друг к другу. И начинаешь на них смотреть по-другому. Россия – это ад, чистилище.

Получается, что Россия вас привлекла адом? Вам нужен постоянный экстрим? Острота ощущений?

Там получается честнее. Хотя в России есть одно, с чем я никак не справлюсь. Это несчастное православие. Равнодушие людей друг к другу просто зашкаливает. Знаете, первые несколько лет меня спрашивали, что мне нравится в России. И я сказал, ощущение вездесущего предательства. Готовность в любой момент взять чемоданы, или даже без чемоданов, сжечь Москву, бросить жену, детей, уйти и начать все снова.

Через 8 месяцев после приезда в Россию, вы уже прочли на русском языке «Бесов» Достоевского. Как у вас получилось так быстро выучить столь сложный язык?

Русский – это шестой язык, который я изучил. Я занимался изучением русского языка 24 часа в сутки, были изумительные педагоги. Кстати, в изучении русского языка, мне очень помогало знание арабского. Я уже понимал, куда «положить» словарный запас и как его привязать. Есть разные техники, можно, например, расставить слова по углам. И, как бы извилиста ни была твоя библиотека, ты же все равно вспоминаешь ее визуально. Когда учишь язык просто нужно грамотно разложить архив. Мне очень жаль, что, когда в 33 года я столкнулся с грузинским, я не хотел больше учить языки. И в итоге грузинский я так и не осилил. А вообще, для того, чтобы учить язык, надо очень сильно этого хотеть и иметь постоянный внешный стимул.

Если бы в лице вашей жены не появилась актриса, которая идеально подходит под роль Медеи, не было бы спектакля?

Ну, как сказать… Когда я только начинал заниматься театром, очень быстро прочитал «Лес» Островского. Там, если помните, Несчастливцев говорит: «Дайте мне одну талантливую актрису, и я вам открою театр». Она, конечно, худенькая очень. Но на сцене просто величественная. Чем я безмерно горжусь.

Тем более, что с ее грузинским происхождением, ей вообще должна быть очень близка эта тема?

Действительно она очень болезненно восприняла перипетии между Россией и Грузией. Она, как и Медея, жить у себя не хотела, а с другой стороны сохранила очень тесную связь со своей культурой, со своим воспитанием. Она могла бы, конечно, больше знать про какие- то вещи, связанные со своей землей. Но мы все – дети конца двадцатого века – от почвы оторваны. Поэтому в травах не разбираемся, порчу не наводим…

К тому же ей, как Медее, не пришлось никого убивать…

Ей нет. А вот мне иногда очень хочется кого-то убить.

Хочется в России?

Да.

А в России вы задержались благодаря жене?

Да. А еще я остался в России потому, что на нашем курсе Санкт-Петербургской академии театрального искусства на меня легла честь сохранить тот язык, который нащупался во время обучения. Это уже давно сложившаяся традиция, когда актеры, которые заканчивают курс у Вениамина Фильштинского, открывают свой театр. Так появился и театр «Фарсы», и следующий курс, где играли и Хабенский, Трухин, Пореченков, и Зибров породил культовые спектакли Бутусова, которые нашли себе прокатчика, теперь их взяли в Москву. Я уже тогда семь лет вообще дома не был. И в Цюрихе я никому не известен. А в России уже «Золотая маска». Тебя знают, с тобой считаются. Ты знаешь всех – монтировщиков, световиков, художников. Ну, а то, что мы открыли свой театр, это однозначно связано с Илоной. С тех пор мы работаем, как проклятые. Но зато получается то, что мы делаем то, что действительно хотим. К сожалению не так быстро, как хотелось бы. За шесть лет в моей голове уже поставлено 12 спектаклей. А наяву я поставил только четыре. Я освоиваю администраторские трюки, интернет, делаю афиши, делаю все то, что на самом деле делать не надо, потому, что на это уходит много времени. Я испортил себе этим семейную жизнь. Но, зато благодаря «Монологам вагины» и «Медее» Илона сейчас очень выросла как актриса. Просто колоссально. Я думаю, что скоро будет невозможно ее удержать. Сейчас ее начинают просто заваливать предложениями.

Насколько известно, семья вашей жены не отличается столь свободными нравами, как ваша. Как легко ей было играть в спектакле «Монологи вагины»?

Она мгновенно смогла. Там ведь замечательный материал. Он же на самом деле целомудренный. Мы же не стриптиз показываем. Вот со стриптизом у нее могли бы возникнуть проблемы.

Ваша жена уже тоже пробует себя в режиссуре. Не сложно ли жить вместе двум режиссерам? Нет ли соперничества за пальму первенства?

Есть.

Вам было бы легче, если бы ваша жена была только актрисой?

Нет.

Так интереснее?

Когда я учился, все обучение состояло в том, чтобы ты был режиссером собственных ролей. Какие бы странные условия тебе режиссер не поставил, ты всегда должен был находить свое видение, свое полноценное воплощение. Илона училась на другом курсе, но у нее просто характер такой мерзкий… У нее не пойдет роль, пока она не станет ее личным высказыванием.

Вы сыграли в достаточно большом количестве фильмов. Какая роль больше всего зацепила?

Я не хочу обижать режиссеров, которые со мной работали, но пока ничего интересного не было. Вот разве, что говорят, что моя лучшая роль была в фильме «Смотрите инструкцию». Я там играл цыгана. И должен сказать, что я там вообще ничего не играл. Там получился очень честный мой портрет, при том, что эта роль длится 5-7 минут.

Чего вы боитесь?

Женщин.

Почему?

Потому, что это хаос.

А мужчины это порядок?

Мужчины – это просто глупое мясо. Мужчину можно предугадать. В моем случае они на это все время обижаются…

За роль в «Дяде Ване» вы получили премию «Муза Санкт-Петербурга 2000». Звучит как то непривычно? «Дядя Ваня», Джулиано ди Капуа и вдруг муза…

Да, я муза. Я Мельпомена. (смеется)

Вы купили дебаркадер для того, чтобы сделать свой театр на воде, поскольку на суше у вас личной сцены для репетиций не нашлось. Когда начнет работать театр на воде?

Скоро уже начнет работать.

И в какую страну вы планируете отправиться с театром на воде в первую очередь?

Пока другие страны это дорогое удовольствие. Будем кататься по Неве, например, заедем в центр Питера на какой-нибудь городской праздник.

А вы не хотите повезти «Медею» в Грузию?

Очень хочу! Тем более, пока эта пьеса актуальна и я уверен, что она понравится. А еще я уверен, что «Медею» очень хорошо воспримут в Украине.

© «Lb.ua» («Левый берег»)
Елена Райман
Фото Елена Райман
Опубликовано 11.11.2010

Анонимно: Flёur,после прослушивания ваших песен мне дико захотелось петь.Однако семья у нас не музыкальная и у меня ни оказалось ни слуха, ни голоса. Скажите, может ли человек совсем без данных когда-нибудь достигнуть вашего уровня? Меня отказались учить многие учителя:( но вы-то хоть верите в силу воли и стараний человека?

Оля: Если нет ни голоса, ни слуха, то вряд ли занятия музыкой дадут результаты, но ведь кто то должен быть слушателем! А то если все станут исполнителями, то кто же тогда будет ходить на концерты? В силу стараний и воли я, конечно, верю, но всё же должны быть какие то изначальные данные, к которым эти старания прилагаются.

А с другой стороны – у меня есть подруга, которая совершенно не умеет петь, но ей очень хотелось петь в группе. Я познакомила её с электронными музыкантами, им как раз нужна была девушка, которая, стоя на сцене в странном наряде, иногда выкрикивала бы странные слова. И в целом  всё это выглядело очень органично.

Если не умеете петь, но сильно хочется, можно просто попробовать себя в таком стиле, где попадание по нотам необязательно)))

Лена: Вы знаете, мне тоже пару раз учителя отказывали, говорили – зачем вам, оперной певицей вы никогда не станете, а свои песни под гитару можно хоть шепотом петь. Слух можно развить до определенной степени разными упражнениями, а специфика голоса – это дело вкуса. Кому-то нравится Монсерат Кабалье, кому-то Джейн Биркин. Главное чувствовать музыку сердцем, а не петь ради самого пения.

Vadim: А правда, что вы из Одессы?

- Да, это правда, мы и сейчас живём там.

Анастасия: Добрый день! У меня вопрос к Елене и Ольге,возможно он покажется несколько странным:Какой у вас размер одежды и обуви,в каких магазинах вы чаще всего одеваетесь?

Оля: Я довольно редко покупаю себе одежду в магазинах, в основном шью или переделываю вещи из секонд хенда. Очень редко в магазине можно найти что то оригинальное в моём стиле, если конечно речь не идёт как раз о чём то обычном и удобном. В магазинах я как правило чувствую себя разочарованной, и кроме того, не привыкла тратить много денег на одежду. Вот обувь другое дело, но в последнее время я стараюсь не покупать её, так как дома и так уже образовался небольшой склад, в котором даже есть такие экземпляры, которые я никогда не носила, или попросту забыла об их существовании.

Размер у меня S, обуви 36-й.

Лена: В последнее время я пришла к выводу, что мне жаль тратить свое время на походы по магазинам, потому как это очень утомляет и раздражает, и очень редко там можно встретить что-то подходящее. В обыденной жизни мне нужно не много вещей, так как, сколько бы я не покупала их все равно ношу что-то любимое, привычное и удобное. Размер 44-46, обувь 37.

Саша: Елена, вы нашли свой «обещанный рай»?

Лена: В каком-то смысле да. Я счастлива, влюблена и занимаюсь любимым делом.

Ознакомится полностью с онлайн-конференцией группы Flёur аудитории газеты «Комсомольская правда в Украине» можно тут.

Данилова Татьяна
© ЗАО ИД «Комсомольская правда в Украине»
Опубликовано 15 октября 2010

«Моей работы хватает, чтобы существовать»

– Юрий Эдуардович, помню, не так давно вы собирались порадовать киевлян своим выступлением, но по официальной версии концерт отменили по причине плохой продаваемости билетов. А ведь когда-то такой проблемы у вас даже не возникало.

– Да, но ничего страшного тогда не случилось. Загвоздка произошла по причине отдаленности площадки. Устроители выбрали не столь благоприятное для этого мероприятия место, вот и случилась неожиданность. Но 30 октября приеду в Киев точно, привезу полноценную сольную программу. Ничего шокирующего и эпатирующего в стиле Майкла Джексона петь не буду, устраивать гей-парад тоже, но новые песни спою.

– Радует, что вы вообще их еще пишите. Одно время вы заявляли, что в этом уже нет никакого смысла.

– Я и сейчас так считаю. На радио их не берут, на телевидение тоже. Никуда не пробиться. Ответ один: вы у нас ретро и не помещаетесь. Я и тогда был неформатный, и сейчас тоже. Но поступаться принципами и идти в ногу со временем не хочу. Если услышу на свои произведения какие-то каверверсии – поймаю и сам придавлю. Песни, которые я писал, слишком самодостаточны, чтобы выдирать содержание из контекста.

– Чем вообще живет рыцарь шансона помимо того, что изредка ездит с концертами?

– Много пишу. В прошлом году Владимир Данилец и Владимир Моисеенко читали мой номер на «Юрмалине». Юра Гальцев взял номер, Елене Воробей написал. Для «Ералаша» пишу. Не жалуюсь. Но ничего экстравагантного в жизни уже и не затеваю. У меня нет больших планов, например устроить большое шоу и покорить мир. Раньше были мечты удивить, а сейчас они воплотились в конкретных и вполне достижимых целях.

– Многие артисты самовлюблены. Не поверю, если скажете, что не испытываете ностальгии по былой популярности?

– Люди, которые слушали меня раньше, продолжают это делать и сегодня. Работы мне хватает для того, чтобы спокойно существовать. Я не оторван от своего слушателя. К тому же не встречал еще человека, который с годами сохранил бы былую популярность.

– На Западе музыканты вашего уровня хорошо живут от авторских выплат и не думают, как жить дальше.

– Не совсем так. Старые коллективы собираются лишь для концертов, а потом опять разбегаются. Кто-то растит свиней или тренирует женскую футбольную команду. Лучший отдых для артиста на Западе – смена деятельности. Это у нас артисты, которые уже никому не нужны, продолжают мыкаться по разным площадкам. А у них основная часть артистов занимается совершенно другим. И это здорово! Будь у меня возможность, я бы с большим удовольствием поменял сферу деятельности.

– А как же ваше экономическое образование?

– Оно дает мне возможность ориентироваться в том, что меня окружает. Меня сейчас часто приглашают на передачи как оратора, человека, который говорит. Я, бывает, прихожу и предлагаю: «Давайте спою…» А они: «Не надо, у нас есть поющие артисты, а вы будете говорить, потому что они этого делать не умеют…»

У меня были случаи, когда два экономиста спорят между собой, а я даю им какую-то квалифицированную консультацию, они раскрывают глаза и говорят: «Ничего себе, а мы думали, вы только глазами хлопать умеете».

«Поющие трусы давно должны были появиться»

– Вы много раз заявляли, что на эстраде сплошь и рядом поют «поющие кошельки», а знаете ли вы, что у нас появилась группа «Поющие трусы»? Ее участники не постеснялись и сделали попытку представить нашу страну в этом году на конкурсе «Новая волна».

– Да? (Смеется.) Они должны были появиться давно. Очень странно, что такое прогнозируемое название столько лет никто не брал. Лично я ничего не испытываю, глядя на такие коллективы. Когда даже «Война и мир» сжимается до комиксов, как можно бороться с тем, что творится в эстрадном мире? Можно все объединить до какого-то примитива. Песни превращаются в речевку. Недавно я общался с одним из уважаемых людей в литературном мире, так он мне сказал: «Юра, когда захочешь писать, пиши короткие вещи, которые можно осилить за одну посадку в туалете. И когда ты соберешь таких вещей на целую книжонку, она будет больше востребованной, чем любой роман. У тех людей, которым удалось прославиться когда-то, сейчас бы ничего не получилось. Мне кажется, Пушкина, живи он в наши дни, никто бы не читал, просто потому что он никогда не пробился бы на книжные полки через Дарью Донцову».

– Как относитесь к новому поколению?

– Это люди-пользователи. Прошлое поколение что-то создавало. А новое берет старые вещи, заворачивает их в новую упаковку и считает, что делает что-то новое и полезное. Никто даже не пытается что-то создавать. Вот поэтому я и не ставлю цели понравиться современной молодежи. Не хочу «обновляться» до их уровня. Вкусы молодежи – это не то, ради чего я бы стал поступаться своими интересами. Для них я – дед-пердяй российской эстрады. Они считают меня дремучим. Реликтовый музыкант, которого давно списали.

– Как профессионал наверняка следите за «Евровидением». Правда, что у вас есть рецепт, как одержать там победу?

– Этот конкурс никому не нужен. Вот победитель Дима Билан сразу после конкурса поехал на гастроли в Калугу, а непобедительница Патрисия Каас – в мировое турне по Европе. Упрощение культуры происходит. Если есть желание быть среди них, надо опускаться до их ровня. Для сравнения скажу, что самая раскрученная во всем мире российская звезда – Анна Нетребко. А у себя на родине ее никто знать не знает. А какая-то певица Максим гораздо более популярна среди молодежи. Но молодежь не понимает, что Максим петь не умеет… Это пирожок ни с чем, просто хорошо раскрученный.

«Плот» – моя кормушка»

– Виктор Салтыков как-то назвал «Яблоки на снегу» могильной плитой. А что для вас значит песня «Плот», которую просят спеть на всех концертах?

– Жаль, что Салтыков не сказал: «Если бы не эта песня, я бы сейчас стоял в очередь за бесплатным супом…» Можно назвать такие произведения кормушкой, которая кормит всю жизнь. Это здорово, если после меня эту песню будет кто-то слушать и она будет кому-то нужна. От многих ничего не осталось. Я люблю свой «Плот». И если какой-то молодой человек скажет про нее, что это отстой, – я буду удивлен.

– Вы уже разгадали феномен этого хита на все времена?

– Хит невозможно спрогнозировать: до последнего переживаешь, будет ли это кому-нибудь нужно в итоге. Это хорошая песня, в которую много вложено сил. Но я до сих пор не знаю, в каком стиле она написана.

– Почему другим не пишете?

– А для кого? Для неизвестного мальчика – протеже богатого олигарха? Это серьезный шаг назад. И вообще, если начинаешь писать для кого-то, будь готов к тому, что исполнитель может похоронить эту песню. А так кому? Пугачевой? Она – артистка, которая требует подогнанного материала. Ей не нужны песни для всех! Она очень далеко отошла от понятия «все», поэтому написанная для Пугачевой песня никогда не будет хорошей для домохозяйки. Можно, конечно, реализовать, но надо ли мне этим заниматься? Кстати, «Плот» – это попытка угодить всем. А сейчас, если меня спросят, для какого слушателя я пишу, то со всем своим опытом не смог бы грамотно в двух словах его описать.

– Вы ушли из тусовки. А с коллегами поддерживаете отношения?

– Я как раньше находился внутри нее, так и сейчас нахожусь. На меня всегда здесь смотрели как на идиота или белую ворону. Я не попадаю ни в какую тусовку. Мне многие говорят: прилипни к какому-нибудь мощному агентству «АРС». А я не хочу быть 28-м номером в списке песен Игоря Крутого. Искусственно улыбаться, поддерживать отношения… Я говорю обо всех то, что думаю, и оставляю это же право за другими. Мне давно валять на всех. Это не гордыня, а образ жизни. Мне действительно все равно, что обо мне думают и говорят. Что мне, например, сейчас обидного может сказать Бари Алибасов? Уже ничего. У меня давно разошлись пути-дороги с нашей эстрадой. Я ни от кого не завишу.

«Сын ездит на метро»

– Домашние разделяют с вами такие суждения?

– А куда они денутся? Папка сказал – значит, так надо. Они живут так, как я им предложил. У них есть все необходимое для жизни. Если скажут, что им чего-то не хватает, тогда буду думать, как исправить эту ситуацию. Пока не говорят. У меня сын, например, на машине не ездит – на метро. А его коллеги на машине из-за пробок не могут никуда успеть. Я в метро не спускаюсь, конечно. Но мне уже годков сколько. Никуда в жизни не тороплюсь.

– А в личной жизни как вам удалось за столько лет сохранить один брак? В шоу-бизнесе это большая редкость.

– Таких много. Просто они не афишируют. Пишут ведь о тех, кто поменял восемь жен и столько же любовниц. А что интересного, если человек живет с одной женщиной много лет? Мне иногда говорят, как хорошо было, когда у тебя студию ограбили, столько о тебе говорили. Так что, мне самому у себя воровать или придумывать?

Мне это все не надо. Я горжусь тем, что у меня есть. Летом езжу отдыхать в Болгарию (там у меня своя квартира), а все остальное время провожу на даче. У меня растет около 150 растений, которые не растут больше нигде, маслины, магнолии… По мере сил ковыряюсь в земле. Это работа приносит мне сегодня самое большое удовольствие.

Ирина Миличенко, газета «Новая»
© 2007-2010, газета «Новая»   
Опубликовано 28.06.2010

Более 20 лет назад в СССР рок-музыка сыграла роль мощного катализатора революционных процессов, завершившихся распадом империи. Сегодня пафос российских рокеров угас, но это лишь спад волны, которая скоро пойдет на подъем, говорит вокалист группы «Телевизор» Михаил Борзыкин.

«Телевизор», которому в марте исполнилось 26 лет, никогда не снижал свой социальный пафос, в чем он схож с ДДТ – они поют о наболевшем. О хамстве власти и тоталитаризме во всех его проявлениях, о тупости потребительства и безразличии толпы, о правде и лжи – как их понимает большинство людей.

Впрочем, обычные концерты того же Шевчука собирают больше народа, чем его выступлениях на митингах. «Если бы у нас на акции протеста выходила не тысяча людей, а 50 тысяч, то процесс шел бы быстрее», – затягиваясь сигаретой говорит Борзыкин, попутно признавая, что мысли об эмиграции из России его посещают, но – ненадолго.

Утро.UA: И часто политическая ситуация вмешивается в вашу концертную жизнь?

М.Борзыкин: Мы играем на различных маршах, «Роке за свободу». Часто доходит до абсурда – на 1500 слушателей 3000 омоновцев. Случались и угрозы от бывшего генерала ФСБ, который сейчас работает в администрации губернатора Петербурга. В духе, «если он споет «Ваш Путин – фашист» (что я иногда себе позволяю, вырывается), то заведем на Борзыкина уголовное дело и прямо с концерта заберем». И к сцене подходят четыре омоновца, ждут, когда я это спою. Меня предупреждают, успеваю заменить «п» на «м», получается «мудин». А после концерта эти омоновцы за мной зачем-то плетутся, нам приходится убегать от них. Полный бред.

Утро.UA: Нет такого ощущения, что это такой же бред, который был 25 лет назад?

М.Борзыкин: Очень похоже! Антураж поменялся несколько, а люди – те же. Вот Матвиенко – наш губернатор. Это же бывший первый секретарь горкома КПСС Петербурга. Она еще комсомольской активисткой приходила в рок-клуб…

Утро.UA: Это еще на Рубинштейна, 13?

М.Борзыкин: Да. Приходила, орала, что здесь все фашисты. Это такой прожженный функционер, чиновник. И подходы у нее те же. Она отлежалась какое-то время послом на Мальте и снова приехала со своим провинциальным мышлением – распродавать город. Разрушаются старинные здания, гонят бетонные коробки. Сейчас затеяли с этим газпромовским небоскребом. Большинство интеллигенции уже высказалось против этой стройки. Но мнение интеллигенции в России никого не интересует. Это самый презираемый нынче класс.

Утро.UA: Как в советское время: есть слой рабочих, слой крестьян и между ними тонкая прослойка интеллигенции.

М.Борзыкин: Да. Очень много общего с брежневскими временами – с 70-ми, 80-ми годами.

Утро.UA: В таком случае, насколько жесткая цензура в современной России?

М.Борзыкин: Она, во-первых, присутствует на всех телеканалах. У меня, например, был конфликт с маленьким питерским каналом «100 ТВ», который дважды переносил передачу с моим участием, а потом попросил тексты песен, которые я собираюсь исполнять. Как в старые рок-клубовские времена. Я дал им тексты трех песен, которые могут их заинтересовать. И мне было сказано в приватном телефонном разговоре, что такие песни не дадут выпустить в эфир. На этом разговор закончился, но информация выплыла на «Эхе Москвы». Кстати, «Эхо», наверное, единственная радиостанция, которая еще держится.

И после этого против нас была организована травля – нашли в текстах два вульгаризма.

Утро.UA: Какие?

М.Борзыкин: Слова «х…р» и «ж…а». «Кем надо быть, чтобы не заметить чей-то х…р в собственной ж…е» – были слова в песне про «Марш несогласных», почему люди отсиживаются по домам. Но на самом деле, на телеканале не понравились такие слова как «кремлядь», «неохристочекисты». Точнее, редактор испугался, что дадут по шапке. А потом уже прицепились, мол, он матом ругается. Стыдили меня, но ничего не получилось. Видно, совсем я стыд потерял (смеется).

Утро.UA: А народ – что?

М.Борзыкин: Народ… В целом – выбрал колбасу. Есть, конечно, отдельные пассионарии, которые пытаются что-то делать. Но все очень разрознены, левые с правыми постоянно ссорятся.

Утро.UA: Кого Вы имеете в виду под левыми?

М.Борзыкин: Нацболы, Авангард коммунистической молодежи. Их много. Но ФСБ не спит, постоянно внедряет своих провокаторов, которые устраивают расколы, внушают, что не надо объединяться. Но без объединения ничего не получится. Народ куплен – кредитами, депозитами. А это напрямую зависит от лояльности к работодателю и к власти, соответственно.

Весь бизнес дрожит, боясь сказать что-то против властей. Я сколько общался с ребятами, у которых дела идут, что надо поддерживать единение, сплачивать людей. «Да ты что! Если узнают, что ты дал хоть копейку, сразу дадут по шапке из Смольного», – отвечали. То есть, им придется сразу уходить из бизнеса.

Конечно, всплески бывают. Как сейчас – с шахтерами. Их было убито около 100 человек, взяли у всех шахтеров подписку о неразглашении, нагнали ОМОН. А омоновцы умудрились вступить в конфликт с шахтерами – и шахтеры ответили камнями. И СМИ снова об этом молчат или дают неправдивую информацию.

22 мая, возможно, весь Кузбасс проведет акцию. Получится ли – не знаю. Там уже нагнали ФСБ, Путин лично вмешался, но вспышка серьезная.

Утро.UA: Недавно уже была вспышка в Калининградской области и закончилась она практически ничем.

М.Борзыкин: Но настроения в Калининграде бродят. Будет продолжение. Однако, народ придавлен тем, что, якобы, без власти ничего не будет – ни работы, ни кредита. Выросло целое поколение, которое вцепилось в минимальный бытовой комфорт. Построили дачи, взяли машины в кредит – чего не было у их отцов и дедов – и Путин сделал четкую ставку на этот новый класс дорвавшихся до минимума бедняков.

Но они, если надо будет пойти, не пойдут они ни за Путина, ни против него. Пока деньги капают, они будут рассказывать о своих приключениях в дальних странах – и плевать на свой родной город. Они не чувствуют себя в своей же стране дома, они – типичные временщики. И детей своих пытаются так же воспитывать.

Утро.UA: Похоже, речь все же о необходимости революции. Но революцию делают герои, а плодами ее пользуются негодяи.

М.Борзыкин: И тем не менее, революция позволяет в дальнейшем идти по пути эволюции. Без революции нет эволюции. Без французской революции, плодами которой сейчас все мы пользуемся, сидели бы в крепостном праве и ни о каких правах человека не говорили. Несмотря на то, что плодами революции какое-то время пользуются подонки, потом завоевания революции становятся общепринятой нормой.

Утро.UA: Но и Европа сейчас превратилась в такое же потребительское общество, как Вы говорите о своих соотечественниках.

М.Борзыкин: Но при всем при этом миллионы выходят на улицы – в том числе, борясь за социальные права. И выходят на щелчок (щелкает пальцами). Выходят и по поводу экологических проблем, как велосипедисты Лондона. Какая бы ни была тухлая Европа, нам до этой тухлости от своего феодализма еще расти.

Утро.UA: В любых революциях творческие люди выступают своего рода генераторами. В 2004 г. участвовать в «оранжевой революции» в Киев приехал только Юрий Шевчук. То есть, в России из потенциальных вдохновителей революции есть ДДТ и «Телевизор». А кто еще?

М.Борзыкин: У людей в России сон разума понемногу заканчивается. Вот Глеб Самойлов разошелся со своим братом Вадимом – это «Агата Кристи». Один четко прислуживает Кремлю и дружит с Сурковым, а у другого – совершенно иная позиция. У него новая группа «Матрикс» с текстами «Мы будем жить на сайте ФСБ». Вот так линия фронта прошла между двумя родными братьями.

Есть группы «Последние танки в Париже», «Люмен», рэперы сейчас очень активны. Один из них написал песню «Мерседес-С-666» , как директор «Лукойла», нарушив правила, задавил двух женщин.

Гребенщиков вылез – поддержал шахтеров. Это было настолько неожиданно, что я даже письмо ему написал.

Утро.UA: Удивительно, что Борис Борисович вышел из состояния духовного гламура и вовлекся в социальный протест!М.Борзыкин: Да, он даже попросил распространить свое заявление, что следит за ситуацией, поддерживает шахтеров… Наверное, чувствует, что что-то меняется. Уж его в простоте не обвинишь (смеется). И уже много раз было, когда он чует изменения и начинает сочинять «Этот поезд в огне» – песни для него нехарактерные. Для меня поступок Гребенщикова – это тоже такой звоночек.

Кинчев, например, всегда опирается на мнение Гребенщикова: «Вот Гребенщиков сказал, что не надо расшатывать лодку» или «Глупо в 50 лет рок-музыканту заниматься решением социальных проблем, а надо прислониться к чему-то великому». А если уже такой великий столп заколебался, значит, потом все остальные придут.

В 85-86 годах мы уже проходили это. Подходили музыканты, из «Аквариума» тоже, и просили нас не петь, а то рок-клуб закроют. Это такая форма конформизма. А потом страх прошел и через два года – «Перемен требуют наши сердца». Все движется волнообразно и нынешняя волна в России уже близка к началу своего подъема.

Утро.UA: Миша, Вы с оппозиционными политиками общаетесь?

М.Борзыкин: Общаюсь.

Утро.UA: С кем?

М.Борзыкин: Личное общение было с Немцовым, Каспаровым, Лимоновым. С Лимоновым, правда, так, постояли на «Марше несогласных». С представителями НБП общаюсь, с «Яблоком», с Максимом Резником. Даже выходил на пикет, когда Резника пытались забрать за нападение на трех милиционеров (смеется). Тогда Явлинский лично встречался с президентом – и Резника отпустили.

Питерских всех знаю, потому что посещаю практически все мероприятия – митинги, собрания. Песен уже мало, надо действовать более активно. Потому что просто словами власти не напугать. Они просто закрывают рты телеканалам – и все. Все смотрят центральные телеканалы и верят, что все так и есть. По Интернету же оппозицию слушает горстка.

Был случай. Нашу группу изолировали от основной массы с митингующими, которые шли с транспарантами и портреты Сталина несли. У нас же было написано : «Матвиенко – в отставку». По телевизору этот инцидент показали на уровне микро, а нам объясняли, что наши действия не сочетаются с целями митинга (смеется) – защитой интересов трудящихся.

Утро.UA: Я спросил о Вашем личном знакомстве с лидерами оппозиции, потому что интересно такое мнение: кто из них, в случае прихода к власти, может стать реальным лидером?

М.Борзыкин: Есть «Другая Россия», где все – от националистов до либералов. Этим (проектом) занимается Каспаров. По сути, это протопарламент. Мне кажется, что за таким объединением будущее.

А по поводу личности… Эта наша славянская зацикленность на личности…

Утро.UA: Желание, чтобы был царь-батюшка…

М.Борзыкин: Да, и с этим надо завязывать. Кстати, это любимый вопрос кремлевских технологов: «Что, Каспарова в президенты?». Да чего Каспарова! Тебя же, ты же умный! Не понравишься – пойдешь через год нафиг. Главное, что пойдешь нафиг, и что у тебя есть возможность стать президентом страны. А сейчас такой возможности нет – есть клан, который никого к власти не допустит. Потому мне такая аргументация кажется детской.

У нас никто никого не избирает – и наверху обрастают салом, которое стекает вниз. Такая вертикаль шавермы.

Утро.UA: Но убивший дракона сам становится драконом.

М.Борзыкин: И вот тут задача – поменять правила игры. То, о чем мы говорили в 90-е – до 2000-го. Мы хотели гуманистического общества, а не державного. Здесь пролегает еще одна разделяющая грань. Державники слились с православными, туда же добавились коммунистические патриоты – и все вместе они образовали комок, который встал в горле страны и не дает дышать.

Просто речь идет о том, чтобы сделать систему проточной. Три простые вещи – независимость ветвей власти, честные выборы, что предполагает равный доступ к СМИ, и отсутствие цензуры СМИ, Это то, чего требует вся оппозиция в один голос. А далее – да, будут споры.

Но все понимают, что создавать нового царя, переходить снова через диктатуру к многообразию – затея опасная. В «Другой России» более тысячи человек, представляющих различные регионы и организации. Зачастую, взаимоисключающие друг друга люди и организации. Но удается же как-то им общаться и взаимодействовать!

Утро.UA: Кстати, после тесного общения с региональными элитами РФ – от Хабаровска до Новгорода – приходишь к выводу, что все они не любят Москву и хотят максимальной автономности. Это ли не опасность предпосылки развала России?

М.Борзыкин: Есть такая идея. Мы, например, в очень хороших отношениях с питерским движением «Ингерманландия». Это потомки того самого северного народа, который был уничтожен, когда Москва оккупировала эти земли. Их идея – снять оккупационный режим, введенный на территории всей России. И в этой идее много здравого смысла.

Державники сразу встают на дыбы – Россию-матушку делить?! Хотя зачем делить? Возможна конфедерация – как в Германии или США.

Но это (действия сторонников конфедерации) – маргинальные вылазки. На более высоком уровне этим сразу начинает интересоваться ФСБ, обрушивается телевизионная пропаганда. Потому и в народных массах такая идея непопулярна.

Власти говорят, что мы живем в великой стране. А то, что она на три четверти не заселена, на последней четверти население голодает – это никого не волнует. Главное – гордись, что ты живешь в большой, территориально большой стране. Которая еще и претендует в далеком будущем на статус супердержавы. И этим больны рок-музыканты – Кинчев тот же.

Это такой исторический атавизм. Почему люди не смотрят на опыт маленьких стран? Что плохого в том, чтобы быть маленькой страной? Ничего. Тем более в условиях конфедерации. И давление СМИ в этом вопросе – опорная точка Кремля.

Утро.UA: А силовое давление? Вы, например, в милицию часто попадаете?

М.Борзыкин: Бывает, но чаще в бытовых ситуациях. Например, как-то с приятелем вышли поздно вечером, уже возвращались – и нас заметила милиция. Догнали на четвертом этаже моего парадного, а живу я на пятом. Я показал паспорт, что, здесь живу сказал. Они мне: «Вы идите, а приятель с нами пойдет»… Ну, вместо приятеля с теми тремя милиционерами 200 рублей ушли.

Было еще – забрали за шутку. Спросил, неужели я похож на чеченского террориста? Просидел в участке с двух до шести утра. Вымогали деньги всякими хитрыми способами. А, поскольку я вел себя спокойно, то никакого способа подсунуть мне героин в карман или избить дубинками, не получилось.

Хотя бывают сотни случаев – беда просто. Только если твой отец генерал ФСБ, который на хорошем счету у Путина – тогда есть шанс, что тебя отмажут.

Случай со знакомым. Пьяный полковник ФСБ на своей машине врезается в точно такой же джип директора крупного предприятия – моего старинного однокашника, человека со связями. Через месяц после того, как у него прошло сотрясение мозга, его товарищ – достаточно высокий чин из прокуратуры города – попросил забрать заявление. Мол, ввязался генерал из Москвы и нашли 15 ФСБ-шников, которые видели, что нарушитель – мой приятель и ему придется еще и платить. И он, несмотря на то, что был прав, – забрал. Утерся. Как и вся страна.

Беседовал Антон Подлуцкий
© 2010 Utro.ua – Новости Украины
Опубликовано 20.05.2010

(В самом начале интервью Лева таинственно удаляется, и мы ведем разговор с Шурой):

Здравствуйте!

Привет-привет!

Для начала – о сегодняшнем событии. Насколько важно для вас, выступаете вы сольно или же как сегодня, с другими «звездами?»

Знаете, конечно же всегда круче играть самим. Но и такую компанию как сегодня, мы всегда приветствуем: Сплин, Мумий Тролль, ВВ… Но в такой ситуации нам нравится играть всегда первыми, и сейчас объясню, почему. Многие артисты борются за то, чтобы быть хедлайнерами и выступать последними. Для нас же это не имеет никакого значения. На фестивалях всегда стараемся играть первыми. Настраиваем звук под себя, выходим – жжжах – и все! (смеется).

(Возвращается Лева, на этот раз в темных очках. Перебивает Шуру.)

Моя супруга на каждый мой День рождения дарит мне одни и те же очки. Вот они! (триумфально улыбается и снова уходит). Продолжаем разговор с Шурой:

Планировали приглашать Чичерину на другие концерты, кроме симфонических?

На разных клубных концертах она часто присоединяется к нам, ну или мы к ней присоединяемся. В программе с оркестром сначала с нами ездила Инна Желанная. А сейчас мы решили предложить Юле тоже попеть. Она пела свои песни, и кроме этого – пела за всех: за Арбенину, за Желанную, за Литвиненко…  Вот мы к вам как раз приедем осенью с обновленной программой. Хотя, мы появимся в этом году в Киева два раза: 9 июля будем играть еще на одном киевском концерте, где покажем всю программу из «О чем говорят мужчины». Сегодня мы сыграли только две новые песни, но в следующий раз будет больше.

В последнее время «Би-2» и кинематограф становятся все более соединяемы. А как сами видите себя в кино? Какую роль сыграли бы, если вам вдруг предложат?

Я вижу себя в мультипликационном фильме! С удовольствием озвучил бы своего любимого персонажа робота Бендера из мультика «Futurama».Одна моя знакомая работает в студии, где создавался этот мультфильм. Она подарила мне оригиналы этих скетчей, которые сейчас висят у меня в спальне. (гордо улыбается)

Чем может впечатлить поездка в город, когда уже «откатаны» многочисленные туры по разным странам?

Знаете, мы очень любим Киев. И вообще, любим Украину. У нас получился концертный перерыв в Киеве на полтора года, а вообще бываем здесь раз в три недели и всегда радуемся вашему красивому замечательному городу. 

Ну, и последний вопрос – о записи кавера на песню Аллы Пугачевой. Как родилась эта идея?

Когда нас пригласили участвовать в этом замечательном проекте, мы сразу же согласились. Все наше советское детство прошло под песни «Песняров», Пугачевой… Когда нам позвонила Алла Борисовна и предложила спеть песню, мы посоветовалимсь и за пятнадцать минут решили, что это будет «Бумажный Змей». Мы решили не экспериментировать с этой песней, потому как в оригинале она замечательно звучит. Ее придумал обалденнейший композитор Виктор Резников. Мы ее просто более модернизировали с помощью такого модного тренда, как space disco. В ближайшее время у нас на сайте мы опубликуем и эту песню, и еще четыре ремикса, выйдет целый EP. 10 июня состоится большой концерт, на котором и будем играть эти песни.

Ну что ж, будем ждать! Спасибо за интервью!

И вам спасибо!

29.04.2010
Текст – Катерина Гончарова
Фото – Дмитрий Полонский

Благодарим агентство «Перекресток» за предоставленную аккредитацию и помощь в организации интервью.

— Пелагея, вы редко бываете в Киеве, почему?

— Мы сами никому не звоним и себя не предлагаем. Ждем приглашений — и тогда собираемся в дорогу, но, скажу честно, из Украины поступает их мало.

— Возможно, потому что вы — не героиня светских хроник?

— Да, я не в шоу-бизнесе. Не хочу быть частью этой машины. Мне было бы сложно и тяжело — я не готова идти по головам, хамить… Если и спорю, то делаю это аргументированно, а там ведь совсем другие законы срабатывают. Слава богу, что мне удается держаться особняком.

— Наверняка, твоя сибирская закалка помогает — ты же оттуда родом?

— Не знаю, насколько все сибиряки такие, но общие черты у нас есть. Это прямолинейность, нежелание мириться с несправедливостью… Иногда мне очень сложно «включить» в себе женщину и согласиться с тем, с чем внутренне не согласна. У меня есть своя точка зрения на все! И вот, я всегда спорю, отстаиваю и доказываю. Эта нетерпимость — тоже черта сибирского характера.

— А как насчет сибирских пельменей — лепишь?

— Да! Обычно делаю их с бабушкой — одной скучно. У нас пельмени получаются большие, из разных сортов мяса — это семейное, мы не умеем лепить маленькие. Выходят такие вкусные, но, к сожалению, мне нельзя их есть часто — фигуру берегу. Кстати, по дороге в Киев я представляла, что еду в гастрономический рай — ужасно хочу украинского борща, потому что нигде вкуснее, чем здесь, его нет, хотя я тоже вкусно готовлю это блюдо. Так что лишние килограммы из Украины точно увезу.

— Удивительно, что у тебя нет звездной болезни, ведь тебя — 10-летнюю девочку — чуть ли не на руках носил Ельцин, ты выступала на саммите России, Франции и Германии, тебя называли «вокальным вундеркиндом»…

— Ну, не надо преувеличивать… У меня же не было никаких личных отношений с Ельциным или Шираком — просто подошла, они пожали мне ручку… Для меня они запомнились как три очень высоких дяденьки. И вундеркиндом себя не считаю. Я была очень общительным ребенком. Пела с детства и не стеснялась выступать на публике, а не просто стоять на стуле перед родственниками. Хотя все эти встречи со знаменитостями — абсолютно удивительные истории. Все это сваливается на меня с Божьей помощью, а потом ведь этому может настать конец, ведь жизнь артиста — сложная и нестабильная.

— Тебе сама Галина Вишневская прочила карьеру великой оперной певицы…

— Нет, я бы не могла стать оперной певицей. Я уже посвятила свою жизнь другому жанру, а опера требует полнейшего погружения и внимания. Мне слишком интересен русский фольклор и я не готова заниматься чем-то другим.

— А еще говорят, что твоя семья дружила с Янкой Дягилевой…

— Да, это так. Я была, как вы понимаете, очень маленькой, и мама познакомила нас совсем незадолго до ее смерти. Помню, как Яна как-то осталась со мной сидеть дома — читала мне книжку про Муми Тролля, рассказывала какие-то забавные истории… Она была искренним, непосредственным и свободным человеком, который не стеснялся ребенка в себе.

— А ты сохранила в себе ребенка?

— Стараюсь, хотя мне сложно. Когда вокруг полно цинизма и предательства, невозможно все время подставлять вторую щеку. Но вообще над собой нужно работать. Я постоянно думаю о том, насколько я развиваюсь как личность, не происходит ли со мной «застоев», когда меня банально тянет почитать журнал или посмотреть телевизор… Стараюсь не допускать таких периодов. Нужно читать правильные и нужные книжки, смотреть хорошее кино.

— Какие же это книжки, какое кино?

— Читаю литературу по психологии. А из фильмов… «Утомленные солнцем 2» еще не успела посмотреть, хотя собираюсь, мне интересно. Меня действительно тронула картина «Поп» с Сергеем Маковецким — настоящее произведение искусства. Это касается и актерской игры, и режиссерской работы. Я была еще на допремьерном показе и видела, как люди выходили из зала зареванные и мокрые. Хорошо, что в каждом из нас есть такой вот краник с хорошими эмоциями, который иногда открывается.

— А о чем ты пишешь диссертацию?

— Сейчас ее написание в «замороженном» состоянии. Пока мне не хватает ни физических, ни интеллектуальных сил. Я ведь затеяла всю эту историю чисто из эгоистических соображений — ГИТИС я закончила еще пять лет назад, когда мой мозг еще был готов к восприятию новой информации. Мне хотелось тогда развить тему энергетических взаимоотношений артиста и зрителя. Хотелось все это «теоретизировать», чтобы как-то управлять процессом. Я столкнулась с тем, что эта тема совершенно неизучена, а ведь чтобы написать кандидатскую диссертацию, нужно «перелопатить» огромное количество материала. Просидев несколько месяцев в Ленинской библиотеке: поняла — никакого материала нет. А сейчас не могу делать это в ущерб своей концертной деятельности.

— Какой из твоих дуэтов — с Сукачевым, Бутусовым, Скляром — ты считаешь, удался лучше всего?

— По-моему, все удались. А что касается моего любимого и прекрасного Сукачева, то это человек, у которого можно и нужно учиться многому. Как-то выступила с ним на юбилее «Неприкасаемых» в Москве — он же на сцене работает каждый раз как в последний. Человек не жалеет сил и эмоций! А люди, которые «жалеют» себя — ненастоящие артисты.

— Пелагея, а ты помнишь, на что потратила свой первый гонорар?

— А как же! Тысяча долларов, которую мне вручили после участия в «Утренней звезде» в 96 году, — в то время это были огромные деньги. И я помню, тогда в моде были такие женские шиньоны — хвосты, которые женщины с короткими волосами «присобачивали» себе на голову. Такой я купила и своей маме!

САМОРОДОК ИЗ СИБИРИ

Имя: Пелагея Ханова
Родилась: 14.07.1986 г. в Новосибирске (Россия)
Карьера: «Лучший исполнитель народной песни в России» (1996)
В 8 лет Пелагея без экзаменов поступила в спецшколу при Новосибирской консерватории и стала первой такой юной ученицей-вокалисткой за 25-летнюю историю школы. Через год познакомилась с лидером группы «Калинов Мост» Дмитрием Ревякиным, который отправил в Москву на «Утреннюю Звезду» видеокассету Пелагеи. Уже в 10 лет она подписала контракт с фирмой звукозаписи, переехала в Москву. В 2000 Пелагея экстерном окончила школу и поступила в РАТИ (бывший ГИТИС). Окончила его с красным дипломом.

© «Газета Сегодня» (ЗАО «Сегодня Мультимедиа»)   
Максим Петрук
Фото С. Николаев
Опубликовано 24.04.2010

В преддверии презентации «Неформата 2» музыкант рассказал нам о новом диске, дружбе с музыкантами и своей любви к татуировкам.

Сергей, на сегодняшнем концерте в Киеве вы презентуете «Неформат 2». Чем примечателен для вас этот релиз?  

Вообще-то весь этот диск состоит из особенностей. Логическое продолжение «Неформата 1», который вышел уже более десяти лет назад. Это песни, которые мы играли в группе «Ария» много-много лет назад. Я дал этим песням вторую жизнь, пригласив для записи в первую очередь всех своих бывших вокалистов. Кроме того, в записи участвовал еще и Виталий Дубинин.

Судя по приставке в виде цифры 1 к первому «Неформату», было нетрудно понять, что последует логическое продолжение…

Действительно, когда возникла проблема названия альбома, я в последний момент поставил возле названия «Неформат» цифру 1, давая тем самым себе шанс и возможность выпустить когда-то и «Неформат 2».

А теперь цифру 2 поставили, чтобы дать себе возможность в будущем выпустить «Неформат 3»?

Да, я не исключаю, что когда-то появится третья часть релиза, но пока невозможно сказать, когда именно это произойдет.

Но прежде – инструментальный альбом, верно?

Да, это будет полноценный инструментальный альбом, достаточно концептуальный. Пока названия нет, даже приблизительного, но выпуск его уже запланирован на осень этого года.

Начиная «Неформата 1», на диске стали появляться ваши собственные тексты. Вы и до этого писали, лишь не хотели обнародовать свои тексты?

С текстами я экспериментировал не много, так как не могу писать быстро. До «Неформата 1» я не писал вообще. В одно время я даже поставил крест на своих попытках писать какие-либо слова к песням, потому что это у меня получалось немного смешно и даже наивно. Во время записи «Неформата 1» я столкнулся с серьезной проблемой: Маргарита Пушкина была занята текстами для групп «Ария», Мастер», поэтому ей было явно не до меня.

Планируете сотрудничать с Маргаритой Пушкиной при издании будущих релизов?

Хотелось бы, но сейчас она еще более занята: у нее свой проект, сотрудничество с «Арией» и «Кипеловым». Ввиду ограниченности времени, получить от нее текст сейчас довольно сложно. У нас замечательные дружеские отношения, но на этот раз нам придется обойтись без ее помощи.

Кроме «официально» вышедших текстов, пишете «для души»?

Пишу, но совсем мало и редко. Это бывают спонтанные четверостишья, и достаточно трудно предсказать, когда и сколько я могу написать.

Остались ли у вас лично какие-то не неурядицы в отношениях с «Арией» после уже давно прошедшего раскола в группе?

Вовсе нет! Я с огромным уважением отношусь к музыкантам Арии. Действительно, было кое-какое недопонимание, связанное с расколом внутри группы. Но об этом коллективе у меня замечательные воспоминания, и именно благодаря «Арии» я в свое время стал серьезно заниматься «большой музыкой». Конфликты случаются в любом коллективе, и нами подобные проблемы воспринимаются даже со смехом.

Начинали вы с «Черного Кофе». А будете продолжать какую-либо работу с этой группой? Не возникала ли у Дмитрия Варшавского идеи «ре-юниона» прежнего состава?

Наверное, это неактуально. Я поддерживаю общение с Димой, но ре-юнион вряд ли состоится. Это первая профессиональная группа, в которой я начал играть вообще. Вся моя работа в «Черном Кофе» – это полугодовой тур по Казахстану. Я и песен-то с ними не записывал…

И с «Автографом» Артура Беркута вы дружили и концертировали. Как  их музыка повлияла на вас? Все-таки стили совершенно разные…

Конечно, на меня повлияла музыка «Автографа», но не в тот период, когда мы выступали вместе. Тогда это был несколько иной «Автограф», а вот их позднее творчество как раз и оказало на меня большое влияние.

А смогли бы играть стилистически разную музыку?

Думаю, нет. Наверно, было бы даже смешно, если я вот так взял бы и начал играть какую-нибудь «альтернативу» или что-то подобное. С самого первого альбома в нашей музыке мы используем элементы многих стилей. Но не думаю, что у меня хорошо получилось бы играть что-то другое. И потом, я играю прежде всего то, что мне нравится.

То есть личные предпочтения важнее того, что популярно?

Да, конечно. Я остаюсь быть верным своим взглядам. Мне нравится sympho black, но это не значит,  что я вдруг «переключу мозги» и начну играть музыку в стиле «Cradle of Filth».

А на официальной странице  «вконтакте» часто с поклонниками общаетесь?

Да, появляюсь иногда. Но это скорее рекламная страница, где анонсируются события, размещаются видео, фотографии и т.д. А общение осуществляется в интерактиве на нашем официальном сайте. Там я часто отвечаю на разнообразнее вопросы.

Да и многие заметили, что группа «Маврин» открыта для общения с публикой…

В целом, это так. Но на полноценное общение как таковое у нас просто не хватает времени. Раз в два-три месяца мы встречаемся с нашим московским Фан-клубом в одном из московских кафе. Так сложилось еще с момента создания группы – встречи с любителями нашего творчества постоянны и регулярны.

А не думали создать фан-клуб в Украине?

Вы знаете, идея хорошая! Наверно, это дело времени и всяких организационных моментов.

И приезжали бы на встречи с украинскими фанами?

Почему бы и нет? Я езжу на Украину с 87го года. Насколько я помню, даже во время «затишья» хэви металла в России, эта музыка была в Украине буквально на высоте. Может быть, со временем приоритеты изменились, появились и набирают популярность новые направления, но старая публика осталась. Поэтому если здесь у вас образуется фан-клуб, будем этому только рады!

Вопрос более личного характера – о ваших татуировках. Давно ли у вас эта страсть?

Я начал делать татуировки около десяти лет назад. Это как болезнь, ну или зависимость – сделал, и уже не можешь остановиться.

Да и не у всех участников «Арии» в те времена были татуировки…

Я вообще был первым музыкантом Арии, который сделал себе тату. Все в дальнейшем переняли мой опыт и стали делать татуировки и себе.

Каждая из них несет особое значение?

Практически нет, кроме некоторых. В любом случае, считаю это дело искусством.

Ну что ж, а вашему гитарному искусству желаю достигать новых высот!

Спасибо! А читателям и слушателям желаю не растеряться в огромном выборе музыки. Побольше улыбок и хорошего настроения!

Текст – Катерина Гончарова
Фото – Олег Божко
Опубликовано 22.04.2010

Спасибо концертному агентству «Перекресток» за предоставленную аккредитацию и помощь в организации интервью
Отдельная благодарность – директору группы «Маврин» Елене Овсень

«Ну, блин, что ты за музыку-то сделал?» — терзали Леонида Федорова завсегдатаи ленинградского рок-клуба после выхода альбома «АукцЫона» «Как я стал предателем». Пожалуй, этот вопрос Федорову должны задавать каждый раз, когда он выпускает очередную пластинку. Реноме человека «не от сей музыки» преследует его еще со времен «АукцЫона», и уж тем более намертво приклеилось за последние несколько лет — ведь Федоров то запишет альбом звуковых коллажей на «умные» стихи, то примет участие в проекте реконструкции русских духовных песен.

Очередной альбом, «РАЗИНРИМИЛЕВ», в основу которого положена палиндромическая поэма Велимира Хлебникова «Разин», вроде бы должен только подтвердить статус Федорова. Кроме постоянного соавтора, контрабасиста Владимира Волкова, задействованы американские музыканты-виртуозы, уже записывавшие с «АукцЫоном» последнюю пластинку «Девушки поют», — гитарист Марк Рибо и клавишник Джон Медески. К Хлебникову Федоров относится с заметным пиететом и, в случае с «Разиным», говорит уже о появлении некоей отдельной музыкальной реальности, базирующейся на словах поэта. Некоторые полагают, что эта реальность совершенно не вписывается в современную российскую музыкальную действительность. Сам Федоров считает по-другому.

— Когда я просматривал материалы по «Разину», обнаружил в интернете смешной комментарий. Мол, как раз такого проекта от Леонида Федорова и можно было ожидать. А вот если бы он сделал что-то, чего от него совсем не ждут, то это был бы реально авангард…

— (Смеется.) Ну да. Может быть. Авангард по отношению к Федорову…

— Вы со стихами Хлебникова уже имели дело, но здесь пошел уже какой-то высший пилотаж с поэмой, написанной палиндромами…

— Мне Волохонский в свое время присылал много своих записей, где он стихи наговаривал, читал стихи Хвоста, свои поэмы. И в том числе прочитал первую часть «Разина», «Путь». Текст был… сказочный. Он причем сам забыл об этом, а я на «Путь» случайно наткнулся. Года два с тех пор уже прошло… И я думал сначала сделать очередную радиопостановку, что ли. Начал смотреть этот текст, и вдруг меня осенило, что Хлебников умудрился сделать каждую главу такой, что она исчерпывающе отвечает названию. Если «Бой», то это бой, если «Тризна», то тризна, «Пляска», так пляска. Хотя по стихам это не очень определено. То есть он внутри поэмы умудрился создать атмосферу. И только за счет каких-то более общих выражений… Я даже не могу это объяснить. Для меня это поэма на уровне пушкинской «Полтавы». Когда сам текст не просто связан с фабулой — хотя и это есть, конечно, — но плюс внутри отражает действо. Ну, как у Пушкина, когда он пишет про Полтавский бой, ты буквально слышишь, как дерутся! Здесь почти такая же история. Я офигел от этого. И подумал, что это можно делать как драматическое произведение, с театральной музыкой или киношной, как угодно назови, мне пофиг — палиндром это, что-то еще… Я могу использовать музыку, которая будет отражать текст как еще один эмоциональный инструмент.

— Вы американцев ставили в известность, что им предстоит, или так их и погрузили в Хлебникова?

— Они вообще не знали, что будет, просто хотели вместе поработать. Мол, вот наконец-то есть время. Обычно за год договариваться приходится, а тут за три месяца. Давайте, конечно, супер! И началась эпопея… Волкову не дали визу в эти сроки, причем все выяснилось в последние дни. Средства искали. И отказываться-то не хочется. Меня все-таки убедили, что надо ехать. Я в это время уже понимал, что получится не так, как задумывалось. Но поехал. Когда с Вовкой — как-то проще объясняться вдвоем и показать что-то можно. А один я начал рассказывать, что вот был такой поэт, такой текст, палиндромы. А Рибо с Медески мне: «О! Круто! Палиндромическую музыку писать будем!» — «Нет, ребята, точно не будем» (смеется). Получилось все мило, и записали очень быстро. За два дня почти все, и еще два дня на какие-то дописки, и еще одну вещь придумали с ходу. С Вовкой мы потом всё немного перекрутили, потому что у них на словах объяснить было сложно. Я сделал очень простой скелет музыкальный — пара элементарных аккордов, — и на него можно было играть как угодно… То есть просто эмоционально заряженный скелет, а сверху — можно в гармонию, можно атонально. Я же сначала думал, что вообще будет шумовая музыка. А они как представляют, что это Россия, так и начинают играть. Все это здорово, но местами… клюковка такая. У них же представление довольно примитивное. Стравинского слышали — если Россия, стало быть, Стравинский (смеется).

— Прикидывали, с кем и во что такой проект еще мог бы вылиться?

— Ну, вот с японцем Отомо Йошихиде собирался, только не сложилось… У меня вообще была мысль каждую главу сделать с новым составом, с хором «Сирин» спеть, например. Может, это было бы и еще круче. По первому впечатлению кажется дикостью тексты Хлебникова еще и петь пытаться, а когда у тебя получается, понимаешь, что другие тексты невозможно петь. Любой другой текст предполагает классическую песенную форму — битловскую, скажем, — и ты сидишь в жанре, и хоть тресни. Или будешь заниматься психоделией, как Pink Floyd. Все равно будешь в своем состоянии. Вот я, Леня Федоров, я так играю — и ты в рамках. А здесь у тебя есть шанс выйти за эти рамки, с таким текстом у тебя фантазия сразу начинает его трактовать как угодно. Ты находишься уже в мире, который сам тобой начинает крутить. Поэтому от набора музыкантов сам текст начинает по-другому вести себя, музыка по-другому получается. С одной стороны, ты свободен, а с другой — не ты уже, а сам текст начинает работать. Ты можешь его кричать, шептать, петь — не важно. Ты можешь с текстом делать все, что хочешь, и при этом он не теряет ничего. Текст благодарный.

— То, что делаете вы, на фоне «нормальных» российских групп выглядит уходом в собственный музыкальный мир. А для неискушенного наблюдателя это же совершенно непонятно что…

— Я, честно говоря, об этом не думаю. Странно было бы. Мне интересно — я делаю. Не потому, что такая музыка находит отклик у широкой публики. В лучшем случае есть поклонники. Но по крайней мере те, с кем я общаюсь, например [композитор Владимир] Мартынов… его это радует, ему офигенно нравится. Стало быть, что-то есть, музыка актуальна. Когда «АукцЫон» записал «Как я стал предателем», ко мне на полном серьезе подходили люди и говорили: «Ну, блин, что ты за музыку-то сделал? Вот группа “Ноль” есть, все понятно. А ты что? Гармонически-то можешь оформить свое “пум-пум-пум”?» Вот тогда это почему-то считалось авангардом. Для них. Потому что не понимали, как можно взять песню и петь поперек всех размеров и нот. Хотя все эти люди знали Led Zeppelin, которые пели и играли как угодно, и казалось им это нормальным. Может, не убеждаем просто…

— Разруха в ушах или головах?

— Есть стереотипы. Ну, немузыкальная мы страна. Если у людей до сих пор «Ласковый май» в ушах… Появись они сейчас — и опять стадионы будут собирать. Ну так и ради бога. И что, мне теперь думать об этом? Я не думаю, что нахожусь в каком-то своем мире. Я абсолютно отражаю музыкальную ситуацию, которая есть сейчас. Может, она не конкретно в нашей стране, хотя, думаю, и в нашей тоже, но вообще она актуальна. Поэтому и соглашаются играть люди с другого континента — я же не нанимал их. Я точно знаю, что им было интересно. И сейчас они приедут сюда не оттого, что мы платим им деньги, они и так заработать способны. Они готовы были приехать еще в январе — диск-то уже тогда был готов, а презентацию забивали еще в прошлом июне. Просто у них не было времени, они работают.

— Но в какую-то сторону музыкальное движение в России все равно идет. Вы вписываетесь в какой-нибудь вектор или держитесь особняком?

— Меня расстраивает тот факт, что на самом деле ничего не изменилось. Ты можешь играть как угодно, но результат такой же. Люди могут это воспринимать как что-то новое, но для меня это только одно из музыкальных течений. Для меня в свое время «Алиса» была музыкой — на уровне 1987 года. Но выйти в иное музыкальное пространство можно всегда, и тогда, и сейчас. Внутри у меня ничего не поменялось, я не пытаюсь делать что-то вопреки, я всегда делаю за. То, что со стороны кажется авангардом, для меня просто музыкальное развитие. По сравнению с тем же Мартыновым я дилетант, но я стараюсь музыку услышать. Вот Xiu Xiu для меня музыка, хотя я даже не понимаю, о чем они поют. Но наверняка о чем-то хорошем, они просто развивают музыку. Или как Рибо со своим проектом Ceramic Dog — это о том, как он понимает сейчас рок-музыку. Он не Зорн, который музыку из себя вышибает, это немножко другое. А вот ты видел, как Рибо с Ceramic Dog играют?

— Самого по себе видел, с кубинской музыкой, а с этим проектом не доводилось.

— Это потрясающе, просто офигенно! Это рок, они в жанре, но там есть новаторство. И Рибо… Пятьдесят — шестьдесят лет дяде. Он ничего не делает того, что другие не умеют. И ощущение оставляют то же, а музыка другая! Если ты будешь играть честно, то будет своя музыка, а не чужая. А проблема нашей музыки в том, что все всегда играли чужое. И до сих пор играют. А любая попытка сделать, как ты сам можешь, сразу нарывается на ярлык «Леня играет авангард». Я авангард не играю, я просто играю то, что мне нравится! Я делаю музыку не для того, чтобы это было модно. Я делаю ее для того, чтобы мне было интересно. Чтобы это было правдой, а не подделкой. И если есть возможность позвать других музыкантов, то всегда интересно попробовать. И если кто-то отнесется к делу так же серьезно, как ты, тогда это будет уже совсем другое — новая музыкально оформленная вещь. И когда я говорю слово «музыка», это, наверное, тоже неправильно. По большому счету то, чем я занимаюсь, это не музыка.

— А что же тогда?

— Я не знаю… Знаешь, это как Глен Гульд когда-то сказал, что будущее не за музыкой а за радиопостановками. Вот, наверное, то, что я делаю, это и есть радиопостановки. Я «коллажирую» не только музыку и текст, а все, что звучит. И шум, и музыка — не только моя, мне пофиг: я беру сэмпл и вставляю его (смеется). Шостаковича, Мусоргского, Моцарта вот делал. Я не обозначаю себе тупых рамок, к которым все привыкли. (Кивает в сторону экрана, на котором крутят клип «Californication» Red Hot Chili Peppers.) Вот, кстати, классический пример ребят, которые когда-то были на передовой, а сейчас — скучная музыка.

— Какая музыка вас в последнее время зацепила?

— Из рока Xiu Xiu. Последние Medeski, Martin & Wood — у них трилогия «Radiolarian» вышла. Очень хорошая группа Low. Подумал, ни фига себе, вроде ничего особенного они не делают, но свежо очень звучит. Очень смешной, на мой взгляд, проект старичков Бирна и Ино, одна песня вообще шедевр, в духе ранних Talking Heads. Неплохая пластинка у Дэвида Сильвиана с Йошихиде, первые три вещи очень красиво сделаны. «Blemish» — отличная пластинка у Сильвиана с Дереком Бейли. Еще Вовка с Гайворонским и Кондаковым сделали кайфовую программу и уже сумели избежать джаза. Очень понравился проект Мартынова с «Хуун-хуур-ту» «Дети выдры», тоже, кстати, на стихи Хлебникова, — одна из лучших вещей вообще. И его разбитая в пух и прах критикой опера по Данте Vita Nova, шикарнейшая музыка.

— На Западе достаточно лейблов, которые занимаются необычными музыкантами и по мере возможностей продвигают их. А как вы думаете, какие шансы остаются для таких музыкантов, как вы, у нас?

— У нас нет индустрии, которая бы на таких музыкантов работала. Радио превратилось уже в такое «Радио Маяк»…  Я это называю КСП. Люди даже не понимают, что может быть другая музыка. А она нужна, а то какой-то детский сад вообще. Особенно вся эта женская волна, они вообще какие-то странные тексты пишут — манерные, косноязычные. И причем на полном серьезе! Даже старики производят лучшее впечатление, чем молодые. Вот что удивляет. Во времена нашей молодости найти какую-то запись было проблемой, а сейчас открываешь YouTube, и есть всё. Поэтому быть в курсе вообще не проблема. Я не виноват, что люди не знают и не интересуются. Мне даже удивительно, почему они так воспитаны.

Концерты-презентации «РАЗИНРИМИЛЕВ» пройдут 11 марта в театре «Мюзик-холл» в Санкт-Петербурге, 12 марта — в ДК Горбунова в Москве и 14 марта в Центральном Доме офицеров в Киеве

Макс Хаген  11.03.2010
ООО «АРТМЕДИА ГРУП»
«OPENSPACE»

Фото Максим Полищук.