Алексей Козлов: «В том, что я делаю, греховного нет»

Автор: Perecrestok   ‡   Дата: 17 апреля 2008   ‡   Рубрика: Интервью   ‡   Метки: , , , ,

Первая ассоциация, что приходит в голову при имени Алексея Козлова, – «Козел на саксе» – слова из миниатюры актера Александра Филиппенко. Впрочем, джазмен не обиделся, ведь он даже автобиографическую книгу выпустил под таким названием.

12 апреля именитый музыкант, композитор, публицист, воплотивший в себе целую эпоху советского джаза, выступит вместе со своей группой «Арсенал» в столичном Доме офицеров. Накануне мы говорили с Алексеем Козловым, естественно, о жизни в джазе.

Алексей Козлов: «В том, что я делаю, греховного нет»

Йога для саксофона

- Алексей Семенович, вы еще в детстве начали собирать патефонные пластинки 20-х годов с советской эстрадой, трофейные экземпляры с записями американского джаза – оркестрами Гленна Миллера, Бенни Гудмена… Говорили, что целый чемодан музыкальных раритетов накопился. До сих пор пополняете коллекцию?

- Уже и коллекционировать нечего. У меня полный набор патефонных пластинок – довоенных и послевоенных лет.

- Слышала, что приятель, сфотографировав вас с саксофоном, пообещал впоследствии продать этот снимок за большие деньги в музей. Продал или нет?

- Это шутка была. Я пришел к другу, у которого мы собирались по вечерам и слушали приемник. Достал саксофон, приставил его к губам, даже не зная, как его держать, а тот меня сфотографировал. Этот снимок сохранился.

- А музей? Не было мысли создать музей отечественного джаза? Уверена, что от недостатка экспонатов он бы точно не страдал.

- Зачем? Обычно это делают энтузиасты, а мне несолидно, что ли.

- Название вашего коллектива «Арсенал» имеет и футбольные корни. В 1945-м одноименная британская команда сыграла с московским «Динамо». Вам англичане настолько понравились, что до сих пор за «Арсенал» болеете?

- Да, я страстный болельщик. Несколько лет назад на одном из киевских концертов ко мне подошли представители администрации столичного завода «Арсенал», хотели взять над нами как бы шефство. Я знаю, что есть футбольная команда «Арсенал», которая показывает неплохие результаты и держится, если не ошибаюсь, в середине турнирной таблицы в первенстве Украины. Так что идея была, но она пока висит в воздухе.

- Знаю, что вы были азартным игроком, но после травмы в 1984-м больше не гоняете мяч. Может, какой-то иной вид спорта для себя открыли?

- Когда чуть не сломал руку, понял: пора «завязывать». Занимался я и йогой, и кунг-фу, и карате. Как-то мы, приехав в Киев, жили в гостинице «Украина», а работали в зале «Октябрьский». Там же занимались карате. На одной из тренировок несколько человек из нашей команды травмировались и на концерте почти не могли играть. После этого случая я решил, что музыканту заниматься восточными единоборствами нельзя.

Увлекался я и разными видами йоги: хатха-йогой (древняя индийская система гармонизации ума и тела), пранаямой (управление жизненной энергией с помощью дыхательных упражнений) и т. д. В начале 80-х я впервые в Индии побывал, и попал там на прием к одной очень пожилой женщине – гуру из школы Сарасвати. Спросил ее, как лучше заниматься йогой. Узнав, что я музыкант, она сказала, что мне вообще не надо специально заниматься. Единственное, что необходимо, – бхакти йога, то есть йога любви. Смысл такой: надо правильно реагировать на людей, на зло и контролировать себя в любой момент жизни.

Когда меня хотят обидеть, я не сержусь, наоборот, жалею человека, ведь совершенно очевидно, что ему плохо в жизни. После этой встречи совсем перестал заниматься упражнениями, потому что понял: все виды йоги заключены в моей профессии – игре: тут есть и пратьяхара, и пранаяма (дыхание).

- Слышала, что английский язык вы начали учить благодаря радио…

- …Когда слушал «Голос Америки», хотелось понимать, о чем говорит Уиллис Коновер, комментируя джаз. В школе я изучал немецкий, как все послевоенные школьники. А когда поступал в Московский архитектурный институт, соврал, сказав, что учил английский язык. Мне давали переводить небольшие газетные статьи со словарем, и я быстренько научился.

- …Догадываюсь, что владеете языком неплохо, ведь в 1994-м вы проводили мастер-классы на джазовом факультете Университета Оклахомы в США.

- Моих знаний достаточно для общения. Правда, в Оклахоме было по-настоящему трудно, у них совершенно другой английский язык, какое-то южное наречие. Особенно это почувствовалось, когда мне устроили встречу с вождями индейских племен. Один из них был потомком того человека, о котором снят фильм Кевина Костнера «Танцы с волками». После того, как я им рассказал, что видел ленту, знаю индейские мистические учения, описанные Карлосом Кастанедой (американский писатель, антрополог, этнограф, автор книг по шаманизму. – Авт.), меня сразу приняли. Правда, я их практически не понимал. Но и тут повезло – нашелся единственный на всю Оклахому русский эмигрант из Баку, он со мной и ходил в качестве переводчика.

- После такой колоритной встречи сувениров много домой привезли?

- Мне дарили и ковбойские сапоги, и шляпы. На факультете презентовали два чемодана книг по джазу, так что все это тащить было попросту невмоготу. У меня ведь с собой саксофон и вещи. Так что книги я взял, а ковбойские принадлежности у знакомых в г. Талсе оставил. Во-первых, тяжесть. Во-вторых, за каждый килограмм перевеса надо было чуть ли не $20 доплачивать, а денег тогда лишних не было.

А еще я в Оклахоме на службах в методистском храме играл джазовые баллады с местным органистом и даже пел в хоре. У них каждый день в программке печатают, кто будет участвовать, – я был обозначен в качестве гостя. После службы ко мне очередь верующих стояла, все что-то дарили: старые Библии, сувениры религиозного содержания. Именно там я ощутил: то, что я делаю, никакого греховного подтекста не имеет ни в церковном, ни в светском смысле. А то меня на родине считали кем-то вроде идеологического диверсанта.

- А на мастер-классах что вы американцам о джазе рассказывали? Он ведь по сути там и зародился.

- Меня познакомили со студентами разных курсов. Не поверите, но их главным образом учат играть по нотам, сидя в биг-бенде! Сначала решил прочесть лекцию для преподавателей – людей с консерваторским образованием, которые к джазу имеют приблизительное отношение: трубачи, саксофонисты, пианисты работают в камерных симфонических оркестрах. Говорил о связях в истории джаза между ритмом, мелодией и гармонией, начиная с диксиленда (одно из основных стилевых направлений традиционного джаза) и заканчивая авангардом. Нарисовал на доске огромную таблицу и вдруг с ужасом понял, что она им не по зубам. Имена называл, большинство из которых они даже не слышали. Как впоследствии оказалось, в Оклахоме нет джазовых радиостанций и ни одного джаз-клуба. Там – кантри, ковбои, родео.

Большинство зданий в Оклахоме одноэтажные, похожи друг на друга. Можно было купить дом за $20 тыс. и остаться, что и сделал Евгений Евтушенко, который там и живет, преподает в Талсе. Иногда в Россию приезжает. Мне пришла было в голову мысль остаться, а потом подумал: что я здесь делать буду? Сойду с ума от тоски!

- И вы до сих пор проводите семинары по стилю, импровизации в джазе. В Киеве они случайно не планируются?

- Это можно запросто сделать, главное – зал, а у меня все готово. На семинарах, которые рассчитаны на широкую публику, я показываю уникальные видеокадры из истории джаза, рок-, панк-музыки.

Алексей Козлов: «В том, что я делаю, греховного нет»

Двойная жизнь «подпольщика»

- Ваше имя называют среди создателей первых джаз-клубов в Москве. Знаменитое кафе «Молодежное» на улице Горького (нынешней Тверской), «Синяя птица», «Аэлита». Как вы пришли к этому?

- Знаете, я был одним из тех, кто сыграл на противоречии между КПСС и ВЛКСМ. Тогда на волне хрущевской «оттепели» были довольно прогрессивные люди среди инструкторов райкомов, горкомов и даже ЦК ВЛКСМ. Между прочим – любители джаза. И они, в отличие от стариков из политбюро, все прекрасно понимали. Комсомолу ведь надо было с молодежью работать, и когда рок-музыка началась, появились хиппи, панки пошли, дискотеки, они поддерживали эти движения. По крайней мере старались. В 80-х я был вместе с Юрием Саульским (композитор, автор учебных пособий для музыкантов) в одном из советов, и мы помогали всем этим группам. В Свердловске, Ленинграде, Москве были рок-клубы, и все знали, что они – поднадзорные КГБ учреждения.

Было только одно условие – никакой прямой «антисоветчины». А так играйте, что хотите. Мы этим пользовались. Советской пропагандой тогда занимались ВИА. Пели «Наш адрес не дом и не улица…» или «Любовь, комсомол и весна…» Помните?

Все рок-группы, джазовые или джаз-рок ансамбли просто сочиняли музыку, называя свои пьесы абсолютно индифферентно. Музыканты играли с «партией» в опасные игры, но старались не нарываться.

- В 1975-м на Западе вышла книга The Russians («Русские») американского журналиста Хендрика Смита, быстро ставшая популярной. В ней есть страницы, посвященные вам. Не подпортил бестселлер ваши отношения с властью?

- Когда мне позвонили из американского посольства и сказали про книгу, где целая глава посвящена мне и ансамблю «Арсенал», я дико испугался. С самим Хендриком я не был знаком, приятель привел его на наш подпольный концерт. Когда я прочел то, что он написал, успокоился. В принципе там ничего неблагожелательного не было. Написано, правда, что я вел двойную жизнь: днем работал теоретиком-дизайнером, а вечером играл джаз-рок. Впрочем, неприятностей после этой книги ни у кого не было. А были и другие книги, написанные выехавшими на Запад нашими людьми, например Юрием Куперманом («Святые дураки в Москве»), где фактически был донос на всех, с кем он общался. И все только для того, чтобы книга стала популярной. К счастью, про меня он там не упомянул.

- В 1986-м вас приняли в Союз композиторов СССР, хотя некоторые композиторы были категорически против.

- Против был только Тихон Хренников. Он даже музыки моей не слышал. Просто было дано указание – Козлова не пускать. А так как мне подписали характеристики Андрей Эшпай, Альфред Шнитке, Эдисон Денисов, Юрий Саульский и масса других людей – они-то и «надавили» на Хренникова. У меня нет законченного музыкального образования, тем более композиторского. А тогда даже заявки не принимали, если человек не закончил композиторский факультет консерватории. Меня же взяли. Причем не просто как джазмена, а как рок-музыканта.

- «Корочки» композиторского союза дорогого стоили?

- В советское время это – статус. Я получил право работать как человек творческий. Раньше, когда я заполнял бумаги, указывая свои композиции, мне говорили: «А где произведения советских композиторов?» А так меня признали советским композитором. Корочку, подписанную Хренниковым, до сих пор храню. Ценнейшая была вещь.

- В вашей творческой судьбе сыграл благоприятную роль и другой мастодонт советской музыки – Дмитрий Шостакович. Руководство Гостелерадио отказывало в выпуске пластинки в исполнении вашего квинтета, а Шостакович лично прослушал вас и дал добро.

- Шостакович тогда здорово помог, подписав бумагу, благодаря которой вышла практически первая послевоенная пластинка современного молодежного джаза. Он-то хорошо понимал, что такое травля. Тем более перед нашей встречей он побывал в США, где слушал моего любимого саксофониста Джулиана Эддерли. Шостакович сидел, а все наблюдали за его реакцией. Но он никак не проявил эмоций. Одну из тех концертных пьес Дмитрий Дмитриевич как раз и прослушал в нашем исполнении. Такое вот совпадение.

Алексей Козлов: «В том, что я делаю, греховного нет»

Новатор вне формата

- После учебы в архитектурном институте вы работали во Всесоюзном научно-исследовательском институте технической эстетики (ВНИИТЭ), где в неделю официально были три «библиотечных» дня. Слышала, что их в Ленинской библиотеке проводили.

- Я просидел в «Ленинке» 14 лет и читал все. У меня был открытый доступ к фондам — диссертацию писал. Брал книги по эзотерике, старые дореволюционные издания, которые обычным людям не выдавали, периодику. Я ведь историю очень люблю, и эти книги мне очень многое дали. До сих пор постоянно читаю.

- Интересно узнать тему вашей диссертации.

- Работа была посвящена истории часового производства и принципам создания формы часов.

- Алексей Семенович, а на практике архитекторские знания применили? Может, усадьбу построили или квартиру «перекроили»?

- С архитектуры я перешел на дизайн. Работал научным сотрудником отдела теории дизайна во ВНИИТЭ. Кстати, ездил в Киев в командировки, тут филиал был. У меня остались друзья в Харькове – Александр Буряк, один из главных теоретиков украинского дизайна, до сих пор там работает.

Помню, как в 1964 – 1965-м сотрудники филиала киевского ВНИИТЭ повели нас на Андреевский спуск показывать дом, где сейчас музей Булгакова. Тогда это был особнячок с коммунальными квартирами. А мы ведь тогда все читали в самиздате «Дни Турбиных» и с упоением разглядывали «место действия». Так из дома жильцы выходили, интересовались, что за «собрание». Они даже не знали, в каком историческом месте живут.

- В последние годы у вас много новаторских проектов. Совместно с еврейским хором исполнили Рихарда Вагнера, известного своими «антисемитскими» трудами, такими как «Еврейство в музыке» и прочими. Еврейский хор и Вагнер – звучит несколько вызывающе.

- Получился «антифашистский» Вагнер. «Хасидская капелла» – хор Александра Цалюка, наверное, единственный в России, который поддерживает древние иудейские музыкальные духовные традиции. У нас была обширная программа, включающая увертюру к опере «Тангейзер» Вагнера, где в ее середину был вставлен кусок джазовой импровизации. Я начинал играть авангардный джаз вместе с одним из солистов, который самый настоящий еврейский плач устраивал, а мой саксофон хрипел и «задыхался» якобы в газовой камере, изображая скорбь еврейского народа по 6 млн. погибших.

- Вы выступали с именитыми «неджазовыми» коллективами, я имею в виду камерный ансамбль Юрия Башмета «Солисты Москвы», Государственный струнный квартет им. Дмитрия Шостаковича, Симфонический оркестр Московской филармонии, с которыми исполняли классику, совершенно переосмысливая ее звучание, делая ее непохожей на оригинал. Как реагируют на ваши эксперименты сами музыканты и публика?

- Квартет имени Шостаковича не нужно убеждать, они всегда были любителями джаза, а что касается публики и критиков, то наткнулся на этакую косность мышления. Джазмены сказали, что это не джаз, а классики – что-то в духе «не трогайте грязными руками наших любимых композиторов». Но это меня не остановило – заранее знал, что так будет.

- У вас есть информативный персональный сайт в интернете. Так понимаю, что «на ты» с сетью?

- Конечно. Кстати, два сайта – www.arsenalband.com и www.musiclab.ru я сделал своими руками, освоив профессию «вебсайтщика». Поначалу заказал их разработку специалисту, заплатил, но в итоге все сделал сам. «Забросал» на сайты огромное количество материала, который стоит прочитать, и благополучно «забыл» о них. Так что живут они сами по себе.

- Одно время вы были автором и ведущим программ на TV – «Весь этот джаз», «Импровизация на тему» и радио – «Джаз, рок и медные трубы». Сейчас вообще пропали серьезные музыкальные передачи, во всяком случае в Украине…

- …И в России таких программ не осталось, одни ток-шоу. Музыка убрана с государственных каналов. Единственное, что существует, – «Фабрика звезд», но ее трудно назвать музыкальной. Постоянных рубрик о джазе, рок-музыке в world-music нет ни на одном телеканале, даже на «Культуре». И понятно почему: не формат.

- Вы писали музыку для театра и кино. К спектаклям «Лунин» Эдварда Радзинского для московского Театра на Малой Бронной, «Панночка» по гоголевской повести «Вий» в постановке Севастопольского драмтеатра, к кинолентам «Отпуск за свой счет», «Русская рулетка»… Сейчас работаете в этом жанре?

- Все уже закончилось в середине 90-х. Сейчас в кино не приглашают солидных композиторов. Есть, конечно, примеры, когда музыку к фильмам пишут крупные музыканты, но это – редчайшие случаи. В основном в киноиндустрии работает новое поколение мальчиков и девочек, которые на компьютерах пишут какие-то программы и получают за это копейки. Не так как раньше, когда за фильм платили столько, что сразу можно было машину купить. Это время ушло.

- У вас ведь театральный опыт тоже имеется – сыграли в спектакле «Джазмен», с которым в 1990-м даже на американском театральном фестивале в Вудстоке побывали. Сейчас выходите на сцену в качестве актера?

- Честно говоря, мне это уже неинтересно да и невыгодно – слишком много времени эта деятельность занимает. Единственное, что я сейчас приготовил, так это спектакль «Два обэриута» с московским трио «Второе приближение» Андрея Разина. Они играют странную музыку, а я читаю странные стихи Николая Заболоцкого и Николая Олейникова. Уже были два представления. Пытаюсь поставить этот спектакль в театре Анатолия Васильева (московский театр «Школа драматического искусства»), где с нами будут работать два или три человека в жанре пантомимы. В общем, современный сюрреализм.

- Киевское выступление тоже чем-то особенным порадует?

- Мы представим слушателям то, что придумали и сделали за последние полгода, главным образом в стиле «фанки-фьюжн». Правда, парочку старых «арсенальских» хитов обязательно сыграем.
 
Людмила Денисенко
© Газета «2000»  №15 (410)
Опубликовано 17.04.2008
Фото - Макс Требухов

Share |

Смотрите еще по теме:



Оставить свой комментарий